Александр Верт – Демон против правил (страница 44)

– Ты соскучился? – спросила Витория и опешила, осознав, что в комнате никого нет. – Экатор? – на всякий случай позвала она, словно демон мог спрятаться под кровать, хотя слабоумием он явно не страдал.

За окном было уже темно, и она мгновенно испугалась. От панической беготни ее спасло простое осознание, что она понятия не имеет, куда бежать. Только подумала, что могло случиться что-то ужасное, а дверь за ее спиной открылась.

– Нет, это было круто, – смеялся Дейвас. – О, Вита! Прости, что мы долго – увлеклись, а Экатор… зачитался.

Дейвас рассмеялся, хлопнул демона по плечу, а тот так странно посмотрел на Виторию – осторожно, внимательно, словно в чем-то провинился.

– Ну я пошел, – сказал Дейвас. – До завтра!

– До завтра, – глухо ответила ему Витория и окинула взглядом Экатора. Тот закрыл за собой дверь и почему-то замер возле нее, бросая на Виторию короткие взгляды, после которых опускал голову все ниже и ниже.

– Что случилось? – спросила Витория, ничего не понимая.

И Экатор посмотрел на нее пораженно, а потом ответил:

– Ничего, простите.

Он-то был уверен, что она непременно почувствует, что цепи ослабли. Ее отец всегда такое чувствовал. Стоило хотя бы крошечную малость позволить себе вольность, подавить власть цепи и проигнорировать ее, а господин Лио Йен уже все знал и ждал его буквально за углом с суровым видом. После такого его снова возвращали в подвал, не били, а сковывали тяжелыми цепями, буквально приколачивали к стене и оставляли без еды и воды одного – без приказа, без задания, без цели. Ему всякий раз казалось, что его уже не отпустят, и он будет гнить заживо в подвале.

Он слабел, цепи крепчали и его отпускали.

Сейчас он боялся, что все повторится. Ведь госпожа читала о его создании и его воспитании. Она должна знать, что со всем этим делать, но она, видимо, даже не злилась.

«Ничего, цепь есть, а я поддамся, подстроюсь. Она окрепнет», – думал он, опуская глаза в пол и прижимая книги к груди посильнее, будто они уже спорили с его будущей покорностью.

– Ладно, – вздохнула Витория, хотя совсем ничего не поняла. – Я очень устала и настроение у меня нет. Помоги мне принять ванну и пойдем спать. Просто спать, – пробормотала она и направилась к ванной.

Ей вдруг в очередной раз стало страшно, ведь она готова и не просто спать. Ей даже казалось, что могло стать легче, если перестать думать и заняться любовью с демоном, с рабом. Ей казалось, что эта странная утрата, чувство какой-то потери оставит ее, если прямо сейчас прикоснуться к его губам. Поддаваться этому она не собиралась.

Она все пыталась понять, отчего в ее голове все стало так сложно и почему нельзя отнестись к Экатору, как к просто рабу, которого можно использовать для себя как угодно.

«Так все делают! – говорила она себе. – И ему это нравится. Это не насилие, это… А что это в сущности?»

– Да, госпожа, конечно. Я мигом, – лепетал Экатор, быстро складывал книги на столе и бежал набирать ванну.

«А стал бы он со мной спать без приказа?» – спрашивала себя Витория, наблюдая за тем, как он наполняет ванну на резных ножках, суетится, регулирую температуру и разгоняет пушистую зеленую пену от успокаивающего настоя. Он точно знает, что делать, хотя много раз говорил, что не постельный.

– Откуда ты знаешь, как делать ванну госпоже? – спросила Витория, скрестив руки у груди.

– Я и не знаю, – ответил Экатор, поднимая на нее виноватые глаза. – Просто вы сказали, что устали, а я попытался угадать, что именно вам нужно.

– Угадал, – строго сказала Витория, а потом приказала: – Раздень меня.

Он почему-то сглотнул, и это ей совсем не понравилось, но она продолжала наблюдать за поведением раба, стараясь казаться совершенно равнодушной. Он даже не взглянул на нее, не ответил привычного «да, госпожа», а тихо подошел к ней и стал очень медленно расстегивать пуговицы ее камзола, потом рубашки, затем замер в нерешительности, но снимать их не стал. Подумав немного он просто перешел к штанам. Расстегнул их, но они так плотно облегали бедра, что не свалились, только чуть съехали, освобождая рубашку.

Только тогда он посмотрел на нее, заглянул в глаза, с несчастным, почти жалобным видом. Ему действительно было страшно, как никогда и он был готов молить о пощаде, но болтливый язык словно прилип к нёбу. Она сказала, что потом они будут просто спать, а он уже думал не о книгах и не о снах, а о том, как бы прикоснуться к ее коже пальцами, губами, языком. Это его пугало. Цепь его не сдержит, если он прикоснется к ней, не запретит, даже не напомнит о себе, если он ее захочет.

«А если я сорвусь? А если я все же могу быть опасен для нее? А если…»

Эти бесконечные вопросы кружились в его голове, пока он обходил Виторию, ловил воротник ее рубашки и стягивал с нее одежду, стараясь не поднимать глаз, не прикасаться к ней даже вскользь, потому что ему казалось, стоит только коснуться – и он обо всем забудет.

Сейчас она пахла совсем иначе, словно обоняние обострилось. Она была вкусней, и это пугало Экатора, а Виторию до нервного тика смешило его поведение.

«Так значит?! Даже не прикоснешься», – думала она и резко отступала. Сама стягивала штаны, швыряла куда попало обувь и белье, а потом забиралась в теплую, безумно приятную ванную, которая именно этим и раздражала.

– Подай мне мой шампунь! – потребовала она, заранее зная, что она выставит его прочь, как только он выполнит этот приказ.

«Если я ему не нравлюсь, мог бы со мной и не спать, – думала она. – Зачем тогда пялился на мои ноги при первой встрече? Женских ног не видел, что ли?»

– Да, госпожа, – старательно покорно отвечает Экатор и быстро собирает ее вещи в охапку, откладывает в сторону и пытается найти нужный флакон, не в силах вспомнить, что оставил его и другие баночки с запахом госпожи на крохотной полочке прямо под рукой у Витории. Она сама его не сразу замечает от напряжения, а когда увидела, еще сильнее почувствовала себя сволочью. Закрыв лицо руками, она вздохнула и поняла, что готова заплакать, бог знает отчего.

– Уйди, – попросила она едва слышно, боясь показать ему свою слабость, но сама же ловила его за руку, когда он пытался проскочить к двери. – Экатор…

Называть раба по имени – глупо, бессмысленно. В глаза ему смотреть тоже, но ей очень хотелось, и он робко смотрит на нее, без вины в глазах, но с осторожностью.

– Скажи, если бы приказы тебе были не нужны, что бы ты сделал сейчас? – все же спрашивает Витория, не в силах сдержать этот порыв. – Прямо сейчас… только честно.

– Поцеловал бы вас, – не задумываясь, ответил Экатор и замер, понимая, что она тянет его к себе.

– Так целуй уже… целуй…

Экатор даже не был уверен, что она это сказала, что ему это не почудилось и не привиделось, что он сам себе это не придумал, оправдывая свои желания. Ему хотелось, безумно хотелось ее целовать и он поддавался, цеплялся руками за ванну, впивался в ее губы, а сам бесцеремонно перебирался к ней, раздвигая коленом ее ноги, заливая пол водой и пеной. Теперь, если бы ему сказали остановиться, он бы точно не смог, а она и не просила, просто рвала на нем рубашку, впивалась в волосы и целовала так, словно испытывала такую же безумную жажду.

Он внезапно забыл обо всем, и в первую очередь о том, кем он в действительности является, или, наоборот, вспомнил. В нем словно бы пробудилось осознание себя самого, а условности, рабские цепи отступили, исчезли, потеряли всякий смысл. Был только он и его сила, вернее источник этой самый силы со сладкими, пьянящими губами.

– Ну вот какой? Какой из тебя раб? – спрашивала Витория, когда он отрывался от ее губ, чтобы осыпать поцелуями шею.

Его руки бродили по ее телу. Краем сознания помня, зачем она забиралась в ванну, он брал пальцами мыльный крем и размазывал его по ее коже, массировал грудь, ощущая, как под пальцами твердеют соски. Зачем ее мыть, он уже даже не понимал, но растирал пальцами пену, облизывал ее губы и снова целовал, заставляя забыть об усталости.

Что-то пропавшее для Витории снова вернулось и стало сильнее.

– Ты нужна мне очень, – прошептал ей Экатор, на миг оторвавшись от ее губ.

– Ты мне тоже, – ответила Витория, сама не понимая, что говорит.

Она расстегивала его штаны и хотела только получить что-то, о чем сама не знала. Ее тянуло к Экатору как к артефакту, как к неведомой силе, во власть которой она может попасть. Их учили распознавать это чувство еще на первых курсах.

– Так ведет себя магия, – говорил им преподаватель, – и если вы ощутили что-то подобное, убедитесь, что вы знаете, с какой магией имеете дело.

– Но разве не приходится иногда рисковать? – спросил тогда Дейвас.

– Да, – поддержал его Тевиш. – Например, Угайд Семикрылый никогда бы не получил драконий меч, если бы не рискнул откликнуться на зов.

Вита тогда еще не была их напарником, только сокурсницей, но удивлялась, как они, такие разные, умудрялись дружить, а еще поражалась своему согласию с ними. Если есть зов, разве можно на него не откликнуться?

– Да, всегда можно рискнуть, – соглашался их преподаватель, – но надо знать, что ты рискуешь, и помнить об этом, не теряя головы.

Вот и теперь Витория понимала, что рискует, но останавливаться не собиралась, знала, что Экатор никак не может оказаться злобным артефактом, или же она настолько бестолковый маг, ничего не смыслящий в демонах, что ей не положены ни диплом, ни работа.