Александр Верещагин – Война (страница 19)

Лидеры заметно нервничали. К концу марта в Невельском появились новые люди. Сопротивление подтянуло резервы. Переоборудовали для нужд предстоящей операции изъятые у крестьян пневмоходы. С виду неуклюжие, четырех и шестиколесные машины на больших резиновых колесах — камерах. Они прекрасно передвигались по рыхлому весеннему снегу и льду, вплавь преодолевали большие полыньи. Использовались эти кустарные машины в основном для рыбалки.

Я плохо себе представлял план предстоящей операции. Против танков и пулеметов на неуклюжих и уязвимых пневмоходах! Безумие и самоубийство.

Работа кипела каждый день, еще несколько зданий приспособили под свои нужды рабочие. Кроме сборочного цеха появилась кузня и токарка. Я частенько пропадал в кузне, вместо того, чтобы охранять важный объект и непосредственно Витю. Мне нравилось мастерить охотничьи ножи. Раскалив в горне кусок стали, обычно клапан ГРМ тепловоза или обод подшипника, вытягивать молотом клинок. Очень важно не перекалить заготовку, иначе лезвие будет хрупким. И не до греть нельзя, лопнет при ковке. Полученную заготовку долго обтачивал на наждаке и шлифовал до зеркального блеска. С любовью собирал рукоять из пластинок бересты. Хороший, сбалансированный нож требовал неделю труда.

Тупо толкаться в без того тесном «сборочном цехе» (так теперь называли сарай). Или стоять как столб на внешнем посту. Так, иногда заглядывал в «сборочный», было интересно наблюдать, как быстро растут клепаные борта фюзеляжа, как монтируют короткие крылья. Раз в неделю менял изготовленные ножи на и несколько патронов на безделушки, вроде колечек или баночки меда. С этими гостинцами и подарками я был желанным гостем на танцах и девичьих поселках. Шрамы, после ранений не сделали меня уродливым, так говорили девушки. Я не искал среди них подлинной любви, довольствовался ласками очередной подружки. Коих у меня было предостаточно в Невельском.

Во второй половине апреля. Когда лед на водохранилище еще не сошел, он стал настолько хрупким и пористым, что опасно даже пешком ходить по нему. Я стал замечать в рядах Сопротивления определенную суету и нервозность. Верный признак предстоящего события. Как это было принято, никто никому ничего не рассказывал. И не смотря на режим секретности, все были в курсе событий. К тому времени, техника не была полностью готова к предстоящей операции. Второй экраноплан, по предложению Самоделкина немного модернизировали. Чтобы избежать недостатков выявленных в результате испытаний первой машины. Сам Петр Иванович практически поселился в «сборочном». От недосыпания и изнурительного труда стал походить на Витю, тот же череп обтянутый кожей, впалые глаза и щеки… очков только не хватает.

На практически готовый экраноплан, в срочном порядке навешивали ПТУРСы.

В ходе испытаний так и не удалось пострелять ПТУРСом, ракет было крайне мало. Еще устанавливали спарку КПВТ, пулеметы испытывали только в стационарном режиме. О ходовых испытаниях придется забыть. По лучше дело обстояло с пневмоходами, этих «трудяг» вооружили ПКТ и «Кордами», вместо брони навесили мешки с песком, что значительно утяжелило машины.

Наблюдая за спешными приготовлениями, грустные мысли роились в голове. Вся эта «чехарда» походила на очередную авантюру Сопротивления. Сколько раз уже планы нашего отряда проваливались с треском, унося понапрасну труд, а главное жизни людей. «Должно иже нам наконец повести!» — Думал я лежа на своей деревянной кровати. Избу, в которой мы с Витей квартировали, хозяева натопили от души. Возможно, от желания угодить важным гостям. В итоге, я совершенно не мог заснуть, с завистью смотрел на спящего Витю. Бедняга так умаялся, что спал сном «убитого богатыря». Да еще и мысли, сомнения всякие лезут в голову. Через несколько дней все недоработки будут устранены и тогда, наконец, решиться судьба отряда. И моя судьба тоже… Потихоньку, сон взял свое, мысли приобрели причудливые образы: друзья и соратники бегали шумели, я почему то их не слышал. Кто-то из них меня тряс за плечо…. Сознание вернулось мгновенно. В избе уже горел электрический свет, Витя с заспанными глазами, надевал штаны «на изнанку». Меня затрясло от страха-«Неужели опять провал, янки вычислили наши планы и опередили Сопротивление!» Среди царящей вокруг суматохи, я не услышал выстрелов, хороший знак. Немного отпустило…

Бегом, одеваясь на ходу, примчались к правлению. Там уже собрались бойцы, изобразив некое подобие армейского строя. Все слушали командиров. Говорил Александр Иванович:

— Выступаем сейчас, перед рассветом. Первыми идут пневмоходы с десантом. Экранопланы задействуем непосредственно перед высадкой, для прикрытия штурмовых групп. План операции предельно прост и ясен. Свои действия все прекрасно знают. Не один раз отрабатывали. Сразу поясню, почему такая спешка! Завтра, а точнее сегодня вечером наших переведут в Иркутск. Янки решили устроить показательный суд над военными преступниками. Так что, сами понимаете, если не сегодня, то никогда. Все, десант к машинам и в добрый час. — Александр Иванович утер взопревший лоб и развернулся к зданию правления. Вопросов и возражений у людей не было, бойцы молча разбредались по своим боевым местам.

Я кинулся к берегу, хотя бежать необходимости не было. До старта экранопланов, оставалось еще два часа. Согласно боевого расчета, я стрелок Спаренной пулеметной установки, причем второй машины ЭК-2. Нервное напряжение и сильное чувство тревоги гнали меня. ЭК-2 не был полностью готов к бою, мало того что не прошел ходовых испытаний, так еще мелкие недоделки не устранены. Есть от чего нервничать. Экранопланы стояли уже на стартовых позициях на берегу, я влез на фюзеляж, расчехлил стволы КПВТ. Проверка установки и приведение пулеметов в боевую готовность не заняли много времени. Я убедился в исправности и подвижности всех элементов конструкции, проверил работоспособность электроспуска, зарядил широкие патронные ленты, включил предохранители. Все. Десять минут и готово. Я немного успокоился, мощное оружие внушает уверенности. Осталось только ждать. Пилот включил двигатели на прогрев, замерзшая машина стала оживать, мелкая вибрация и высокий писк, вроде комариного распространились по корпусу экраноплана. Внизу, в пилотской кабине замигали лампочки на приборной доске. Двигатели тонко выли на холостых оборотах. Пилот на ЭК- 2, молодой летчик Андрей. Он не на много старше меня, не знаю, сколько у него часов практического налета, за плечами незаконченное летное училище. На роль пилота, особого выбора в отряде не было. Немного внимательнее приглядевшись (со своего места я мог видеть только спину пилота), я определил, что за штурвалом совсем не Андрей. В пилотском кресле сидел Алексей Степанович, сомнений нет. Это тот летчик с которым я участвовал в испытаниях. Алексей Степанович должен был пилотировать ЭК- 1, доделанный и испытанный борт. Шансов благополучно выйти из «заварушки» у экипажа ЭК-1 було на порядок больше чем у нас. Во первых, согластно тактическому плану операции, ЭК-1 атакует первым, у американцев не будет времени вести прицельный огонь по скоростной цели (экраноплан движется со скоростью 200–300 км/ч. В зависимости от режима). А когда в огневой контакт войдем мы, янки уже «одыбают», пристреляются и все…. Хана нам. Второй козырь, это опытный пилот, по ходу он теперь у нашего борта. Шансы между машинами хоть как — то уровнялись.

Еще кто-то лезет в кабину. Надо же, это Самоделкин.

— Гидравлика меня беспокоит, соединительные клапана не к черту… кустарщина все. — Сразу начал жаловаться наш главный конструктор, даже не поздоровался.

— С вами полечу. — Голосом оправдывающегося школьника промямлил Петр Иванович. — …в хвостовом отсеке, я вам не помешаю.

Появился Бульбаш, второй пилот. Довольно нелюдимый и неразговорчивый дядька. Я совеем мало о нем знал, только то что в мирное время он работал на авиазаводе в Иркутске. Самоделкин пополз в хвостовое отделение, поближе к центральному двигателю и силовой установке. На ходу поздно что-то доделывать, впрочем, само присутствие технического гения всего проекта, вдохновляло.

Минуты тянулись как резиновые. Хуже нет, ждать и догонять. Постоянно гляжу на часы, пневмоходы выдвинулись почти час назад, сейчас они должны быть в нескольких километрах от вражеских позиций. Если верить разведданным, охраняют временную тюрьму, организованную на территории Хлорного завода, не очень надежно. В это время года водохранилище совершенно не проходимо, лед настолько непрочный что едва держит пешего человека, и открытой воды для судоходства еще нет. Поэтому янки ни как не ждут гостей со стороны воды. Танков и тяжелого вооружения на направлении нашего удара нет. Только несколько пулеметов и рота пехоты. Рота! Это порядка двести солдат, а у нас десанта всего шестьдесят мужиков и еще два летающих корыта. А если у амеров будет хоть один танк?! Надеяться на ПТУРсы… никто из нас на практике не стрелял ракетами, да еще и с летящего экраноплан. Ладно, слишком много мыслей перед боем. Только бы тетя Оля не подвела, я не сомневался что именно она источник информации Сопротивления. И техника не отказала. И люди…

— Ну все, поехали. Бодрым и уверенным голосом Алексей Степанович вывел меня из оцепенения. В рации три раза щелкнуло, условный сигнал. В подтверждение я два раза нажал на тангетку. Радио переговоры в эфире разрешались только непосредственно в бою. Снял пулеметы с предохранителя, ручной стопор установки пока не снимал, чтобы меня не болтало по инерции.