По куполам душа тоскует,
По звоннице монастыря.
Там, в тихой роще монастырской
И у заросшего пруда
Бродил мальчишкой беззаботным,
Но было всё невесть когда.
Где запах ладана и тайны,
Лампады свет всю ночь горит.
И, как незыблемая вера,
Стена монастыря стоит.
Там я врачую свою душу,
Там одиночество манит.
В звездах безмолвной тихой ночью
Земля с Вселенной говорит.
«Среди полей, заснеженных ненастьем…»
Среди полей, заснеженных ненастьем,
Где тяжесть неба душу жмёт к земле,
Где от простора сердце бьётся чаще,
А день проходит в тихой мутной мгле,
Есть место, что запомнил навсегда я.
В часы, когда душа теряет свет,
Закрыв глаза, пути не разбирая,
Стремлюсь туда, куда дороги нет.
В том поле, где в сугробах утопая,
Храня смиренной веры монолит,
Крестом сутулым небо подпирая,
Церквушка полусгнившая стоит.
Сюда уже давно не ходят люди,
Но, растворяясь в этой тишине,
Незримый колокол здесь
слышно по округе,
И будто свет сочится в темноте.
И ангелы парят над этим светом,
Служа в забытом всеми алтаре,
Где в брошенном писании открытом —
Дарованные истины земле.
В истлевшей черноте иконостаса
И в мёртвой глубине алтарных врат
Струится свет, всесильный и великий,
Над сгнившей роскошью верша
святой обряд.
Когда мне нелегко и душу мрак неволит,
Иль гниль, как роскошь, сердцу навредит,
Я вспоминаю ту церквушку в поле,
Как крестик, почерневший на груди.
«Что-то с нами со всеми случается…»
Что-то с нами со всеми случается.
Верим, ждём, а потом – как пойдёт.
Видно, слабости наши кончаются,
А эмоции – это не в счёт.
Верить, ждать и ключи не выбрасывать,
Делать ставку на «может быть», «вдруг».
Только душу свою расхолаживать,
Как бы гнев свой продать за испуг.
Ладно, ладно, пусть будет, что встретится.
Я не первый, кто нравится бездне.
Но вы знайте: она всё же верится!
И я буду твердить: «Воскресе!»
«Мне очень многое дано…»
Мне очень многое дано,
Я очень многое осилил.
И даже там, где всем темно,
Я вёл незрячих, вёл и видел.
Я чувствую и цвет, как звук,
Как связано всё воедино. 
