Александр Вдовин – Русская нация в ХХ веке (русское, советское, российское в этнополитической истории России) (страница 74)

Практически сразу же по окончании войны было обращено внимание и на такую опасность, как космополитизм[1089]. Тревогу забил в июне 1945 г. известный партийный теоретик О. В. Куусинен в статье «О патриотизме» (опубликована под псевдонимом Н. Балтийский). Статья открывала первый номер журнала «Новое время», пришедшего на смену издававшемуся с 1943 года журналу «Война и рабочий класс». Автор подчеркивал, что в отличие от возрожденного в годы войны патриотизма космополитизм (безразличное и пренебрежительное отношение к отечеству) органически противопоказан трудящимся, коммунистическому движению. Он свойствен представителям международных банкирских домов и международных картелей, крупнейшим биржевым спекулянтам – всем, кто орудует согласно латинской пословице “ubi bene, ibi patria” (где хорошо, там и отечество)[1090].

В СССР в первое послевоенное время на первый план вышла работа по укреплению советского патриотизма на основе искоренения низкопоклонства перед Западом и умаления мировой значимости русской культуры. «У нас, – говорил В. М. Молотов в связи с 30-летием Октябрьской революции, – еще не все освободились от низкопоклонства и раболепия перед Западом, перед капиталистической культурой»[1091].

В 1946 г. секретарь ЦК ВКП(б) А. А. Жданов, давая первые поручения насчет борьбы с низкопоклонством, говорил вызванному к себе писателю Александру Поповскому: «Партия считает, что история, преподавание науки и техники в нашей стране – в совершенно неудовлетворительном состоянии. Люди заканчивают школу и вузы в убеждении, что отечественные умельцы и ученые ни на что не годны, что они могут лишь плохо копировать достижения западных коллег. Это низкопоклонство, этот комплекс неполноценности перед всем западным должен быть преодолен. Соответствующие указания вузам, редакциям и Академии наук уже даны. Вам поручается составить план литературной кампании по простой и доходчивой пропаганде подлинной, а не искаженной западными фальсификаторами и их отечественными прислужниками истории науки и техники. Составьте список тем, план выпуска соответствующих книг, наметьте авторов. Все издательства получат соответствующие указания»[1092]. В соответствии с поручением была подготовлена книга: Поповский А. Д. Восстановить правду. Заметки писателя о русской науке (М.,1950). В ней были представлены «все наиболее яркие представители русской науки, приоритет которых занимает неоспоримое место в мировой науке».

Дело Ахматовой и Зощенко

Первая крупная идеологическая кампания по осуждению низкопоклонства выросла из дела Ахматовой и Зощенко. Выбор прицела для удара по писателям был связан не столько с ними самими, сколько со Ждановым. По подсказке из аппарата Маленкова партийное руководство Ленинграда, считавшегося вотчиной Жданова, обнаружило недопустимый либерализм по отношению к писателям, не вполне отвечавшим требованиям социалистического реализма в литературном творчестве. Несмотря на то, что оба сравнительно недавно уже были объектами критики управления пропаганды и агитации (Ахматова в связи с выходом сборника «Из шести книг» 1940 г., Зощенко из-за повести «Перед восходом солнца» 1943 г.), им была предоставлена активная роль в журналах «Звезда» и «Ленинград», журнал «Огонек» весной 1946 г. издал сборник рассказов Зощенко, в издательстве «Правда» готовилась к выходу книга избранных стихов Ахматовой. Между тем явное прегрешение Ахматовой власть усмотрела в том, что она в ноябре 1945 г. несколько раз без соответствующей санкции встречалась с Исайей Берлиным, вторым секретарем британского посольства в СССР, известным литературоведом и философом. Сын богатейшего торговца лесом из имперского Петербурга, он в 1920 г. в десятилетнем возрасте был увезен родителями в Англию, где получил блестящее аристократическое образование, до 1945 г. работал в британских спецслужбах. С Ахматовой они беседовали не только о поэзии, Достоевском и модных тогда Дж. Джойсе и Ф. Кафке, но и о гибели Н. Гумилева и О. Мандельштама, о расстрелах в лагерях. В то же время с оптимизмом смотрели в будущее, отводя в нем не последнюю роль и себе. Ахматова посвятила И. Берлину ряд стихотворений, в том числе строки: «Он не станет мне милым мужем, / Но мы с ним такое заслужим, / Что смутится Двадцатый Век»[1093].

Недовольство вызывалось также восторженным приемом, оказанным Ахматовой 3 апреля 1946 г. в Москве в Колонном зале Дома союзов на вечере встречи с ленинградскими поэтами. Вечер был проведен в нарушение касающегося Ахматовой негласного постановления 1925 г.: не арестовывать, но и не печатать. У Зощенко «недостатки» оказались еще существеннее. Недоброжелатели Жданова играли на том, что сатирические произведения писателя использовались в годы войны Геббельсом для уничижительных оценок русского человека. Однако кремлевская критика писателей носила не столько репрессивный, сколько воспитательный характер. Уже в сентябре 1947 г. десять «Партизанских рассказов» Зощенко были опубликованы в журнале «Новый мир». Ахматова была восстановлена в Союзе советских писателей в январе 1951 г., Зощенко заново принят в Союз писателей в июне 1953 г. В деле Ахматовой и Зощенко Жданов, по выражению его биографа А. Н. Волынца, «попал под раздачу»: «Георгий Маленков, чей клан боролся за власть, собрал подборку политически вредных цитат из ленинградских газет и журналов того года и показал Сталину. Тот вызвал ленинградского секретаря, которому пришлось несколько судорожно реагировать»[1094]. Тем не менее, Жданову удавалось сохранить позицию второго лица в Политбюро ЦК ВКП(б) до лета 1948 г.

Именно этой цели были призваны служить принятые в 1946–1948 годах партийные постановления по вопросам идеологии и культуры. Первым из ряда таких постановлений было «О журналах “Звезда” и “Ленинград”» (14 августа 1946 г.). Оно обличало напечатанные в журналах «произведения, культивирующие несвойственный советским людям дух низкопоклонства перед современной буржуазной культурой Запада», «по отношению ко всему иностранному»[1095], а также и то, что в журналах «появилось много безыдейных, идеологически вредных произведений»[1096], которые не помогают государству «воспитать новое поколение бодрым, верящим в свое дело… готовым преодолеть всякие препятствия»[1097]. Постановление подвергло беспощадной критике творчество писателя М. Зощенко, причисленного к «пошлякам и подонкам литературы»[1098], изображающим советскую действительность в «злостно хулиганской», «уродливо карикатурной» форме, советских людей – «примитивными, малокультурными, глупыми, с обывательскими вкусами и нравами»[1099]. А. Ахматова названа «типичной представительницей чуждой нашему народу пустой безыдейной поэзии», застывшей на позициях «буржуазно-аристократического эстетства и декадентства», наносящей «вред делу воспитания нашей молодежи»[1100]. С разъяснением постановления перед партактивом и писателями Ленинграда выступал 15 и 16 августа главный идеолог партии А. А. Жданов, ранее выражавшийся о стихах Ахматовой как о «блуде с молитвой во славу божию»[1101], добавил немало грубых и оскорбительных слов в адрес писателей[1102]. В Киеве с подобным по сути и разносной форме докладом выступил Н. С. Хрущев. Доклады положили начало долговременной пропагандистской кампании, получившей название «ждановщина»[1103].

«Низкопоклонство» в театре, кино, опере, музыке

Постановление «О репертуаре драматических театров и мерах по его улучшению» (26 августа 1946 г.) требовало запретить постановки театрами пьес буржуазных авторов, открыто пропоповедующих буржуазную идеологию и мораль[1104], «сосредоточить внимание на создании современного советского репертуара»[1105]. Постановления «О кинофильме “Большая жизнь”» (4 сентября 1946 г.), «Об опере “Великая дружба”» (10 февраля 1948 г.) давали уничижительные оценки творчеству режиссеров Л. Лукова, В. Пудовкина, Г. Козинцева, Л. Трауберга, С. Юткевича; композиторов Н. Богословского[1106], В. Мурадели, Н. Мясковского, Г. Попова, С. Прокофьева, А. Хачатуряна, Д. Шостаковича, В. Шебалина[1107]. Им вменялись в вину безыдейность творчества, искажение советской действительности, заискивание перед Западом, отсутствие патриотизма. С. Эйзенштейна обвиняли в том, что он «обнаружил невежество в изображении исторических фактов, представив прогрессивное войско опричников Ивана Грозного в виде шайки дегенератов, наподобие американского ку-клус-клана»[1108]; создателей «Великой дружбы» – за то, что они представили грузин и осетин врагами русских в 1918–1920 годах, в то время как «помехой для установления дружбы народов в тот период на Северном Кавказе являлись ингуши и чеченцы»[1109].

Дело Клюевой и Роскина

В 1947 году для повсеместной кампании по искоренению низкопоклонства было использовано «дело» члена-корреспондента Академии медицинских наук Н. Г. Клюевой и профессора МГУ Г. И. Роскина. Их книга «Биотерапия злокачественных опухолей» (1946) вселяла уверенность в получении в скором времени действенного лекарства от рака. Авторами заинтересовался американский посол в Москве У. Смит. С разрешения министра здравоохранения СССР Г. А. Митерева он встретился с учеными, предложил издать книгу в США и продолжить работу над препаратом совместно с американскими специалистами. Командированный в США академик-секретарь АМН СССР В. В. Парин (возглавлял группу ученых-медиков) по указанию заместителя министра здравоохранения 27 ноября передал американским ученым рукопись книги и ампулы с препаратом. Однако накануне МИД СССР, настаивавший на отказе от американской поддержки, запросил мнение Сталина. Тот оказался категорическим противником передачи сведений о «важнейшем открытии советских ученых» американцам. В феврале 1947 года Митерева освободили от занимаемой должности, а возвратившегося из командировки Парина сразу же арестовали и осудили в апреле 1948 года на 25 лет тюремного заключения за измену Родине (освобожден в октябре 1953 г.)[1110].