Александр Вдовин – Русская нация в ХХ веке (русское, советское, российское в этнополитической истории России) (страница 72)

На наш взгляд, «План Даллеса» был своеобразным развитием планов войны против СССР под названиями «Рэнкин» и «Немыслимое», разрабатывавшихся в 1943–1945 годах с подачи У. Черчилля.

В. М. Фалин (доктор исторических наук, с 50-х годов он работал в МИДе, был послом в ФРГ, заведовал Международным отделом ЦК КПСС, был секретарем ЦК КПСС, после развала СССР работал в Германии в Институте проблем безопасности и разоружения, в Гамбургском университете) рассказывает: «По моему поручению Л. А. Безыменский выезжал в Лондон для раскопок в британских архивах. Он обратился в министерство обороны с просьбой показать ему документ, именуемый “Рэнкином”. В ответ Безыменскому сказали, что сей документ не рассекречен. Лев отправился в Форин офис, и оказалось, что с текста “Рэнкина” без согласования с министерством обороны был снят гриф секретности. План существовал в двух вариантах: первый принят в августе 1943 г., второй, расширенный, утвержден в ноябре того же года. Что же такое “Рэнкин”? План строился на том, что в сговоре с немцами англо-американские войска десантируют на континент, западный фронт вермахта распускается, высвободившиеся войска перебрасываются на восточный фронт, чтобы задержать продвижение Красной Армии. Под контроль “демократов” передаются французская, бельгийская, голландская территории, Балканы. Немцы оказывают поддержку высадке британских и американских десантов в ключевых пунктах Польши, Румынии, Болгарии, Чехословакии, Австрии. Для Советского Союза война должна была кончиться где-то на линии 1939 г., в “худшем” для Запада варианте на линии 1941 г. В январе 1944 г. Эйзенхауэру, назначенному главнокомандующим операцией “Оверлорд”, была дана директива: если сложатся благоприятные предпосылки для реализации “Рэнкина”, невзирая на все возможные согласования с советским генштабом по совместным действиям, все ресурсы должны быть перенаправлены на осуществление плана “Рэнкин”. Организация покушения на Гитлера, в которой американские спецслужбы играли не последнюю роль, тоже являлась частью задумки разворота второй мировой в антисоветское русло»[1058]. План не реализовали. Потому что 17 июля 1944 года, за три дня до покушения на Гитлера, был тяжело ранен генерал-фельдмаршал Э. Роммель, которому отводилась одна из важных ролей в осуществлении плана «Рэнкин». Гитлер остался жив после неудачного покушения.

В соответствии с замыслом, положенным в основу разрабатывавшегося в 1945 году плана «Немыслимое», англичане, освобождая Европу от гитлеровских войск, «брали под свое покровительство немецкие части, которые сдавались без сопротивления, отправляли их в Южную Данию и Шлезвиг-Гольштейн. Всего там было размещено около 15 немецких дивизий. Оружие складировали, а личный состав тренировали для будущих схваток. В начале апреля Черчилль отдает своим штабам приказ: готовить операцию “Немыслимое” – с участием США, Англии, Канады, польских корпусов и 10–12 немецких дивизий начать боевые действия против СССР. Третья мировая война должна была грянуть 1 июля 1945 года… Лондон долго отрицал существование такого плана, но несколько лет назад англичане рассекретили часть своих архивов, и среди документов оказались бумаги, касающиеся плана “Немыслимое”»[1059]. План тоже не пошел в дело. Генерал Д. Эйзенхауэр и фельдмаршал Б. Монтгомери пришли к выводу: если Советская армия после победного мая 1945 года предпримет в Европе дальнейшее наступление, его не удастся остановить из-за нехватки сил у новой коалиции. Так что поневоле приходилось искать новые пути для поражения России и русского народа. И они были предложены в «плане Даллеса».

Согласно О. М. Хлобустову, «план Даллеса» представляет собой «не что иное, как проект, в то время не утвержденный руководством США и не принятый на доктринальном уровне. Он представляет собой не более чем оперативный замысел, в свою очередь, предполагавший разработку и осуществление соответствующих действий». «В пользу того, что высшее советское руководство – И. В. Сталин и еще 2–3 его ближайших сподвижника – знали о “плане Даллеса”, свидетельствует и появление в апреле 1947 года “Плана мероприятий по пропаганде среди населения идей советского патриотизма”»[1060].

По авторитетному свидетельству начальника советской нелегальной разведки, Ю. В. Андропов, приступая к работе на посту руководителя советских органов госбезопасности, ознакомился с «программой А. Даллеса, выдвинутой им еще в апреле 1944 года в его бытность сотрудником Управления стратегических служб США и его резидентом в Европе»[1061].

В 1960-е годы с «планом Даллеса» знакомились офицеры, принимавшиеся на службу в КГБ. «Я хорошо помню свое смятение, – пишет один из них, – когда ознакомился с этой инструкцией руководителя ЦРУ, датированной концом сороковых годов. Было это в 1968 году»[1062].

1 февраля 2007 года И. М. Ильинский, ректор Московского гуманитарного университета, в беседе с генералом армии Ф. Д. Бобковым, имея в виду цитированный выше текст, спрашивал: «Письмо Аллена Даллеса, бывшего шефа ЦРУ, в котором он говорит о том, как они будут морально разлагать, развращать советский народ, и прежде всего молодежь, – оно было или нет?.. Говорили, что письмо сфабриковано». Ф. Д. Бобков отвечал: «Письмо было. Где-то в году 1968-м, по-моему, тогда еще Мортин[1063] был начальником внешней разведки, мы с ним впервые написали в ЦК документ на базе разведданных об идеологической борьбе, как мы ее видели и т. д. Серьезный был документ. Коллегия КГБ заседала по этому поводу»[1064].

«План А. Даллеса» был принят на вооружение администрацией США после смерти Ф. Рузвельта, воплощался в жизнь решениями нового президента Г. Трумэна твердо вести линию на Pax Americana[1065], «покончить с политикой союзничества с советской Россией»[1066]. «План» получил развитие в официально провозглашавшихся США внешнеполитических доктринах – от концепции «сдерживания коммунизма» Г. Трумэна (1947–1953), «отбрасывания коммунизма» Д. Эйзенхауэра (1954–1963) до политики «наведения мостов» Л. Джонсона (1964–1980) и «сокрушения империи зла» Р. Рейгана (1981–1988)[1067], а также – в директиве Совета национальной безопасности США 20 / 1 от 18 августа 1948 года[1068] и череде последующих директив этого консультативного органа при президенте США[1069], в ряде постоянно уточнявшихся планов ведения атомной войны против СССР – «Тоталити», «Пинчер», «Бойлер», «Сиззл», «Флитвуд», «Троян», «Шейкдаун», «Дропшот», «Чариотир», Оффтекл», Бушвайнер», «Сак», «СИОП» и др.[1070]

В первом из этих планов начало войны приурочивалось к обнаружению «признаков обретения врагом способности в процессе его промышленного и научного развития атаковать Соединенные Штаты или обороняться против нашего (американского) нападения»[1071]. Согласно такому подходу, бомбы могли обрушиться на СССР в любой момент. Планы сопровождались обоснованием, в духе А. Даллеса, необходимости психологической войны в мирное время. Например, авторы плана «Дропшот», разработанного к началу 1950 года, подчеркивали: «Психологическая война – чрезвычайно важное оружие для содействия диссидентству и предательству среди советского народа; она подорвет его мораль, будет сеять смятение и создавать дезорганизацию в стране… Широкая психологическая война – одна из важнейших задач Соединенных Штатов. Основная ее цель – прекращение поддержки народами СССР и его сателлитов нынешней системы правления»[1072].

Условия развертывавшейся с 1945 года холодной войны заставляли руководство СССР с особой настороженностью относиться к вынашиваемым в США планам, к безоглядным советским поборникам расширения союзнических отношений с Америкой, и к лицам, наиболее податливым к восприятию космополитических воззрений. В этой связи тост Сталина «за здоровье русского народа» и высказывания о нем как о «наиболее выдающейся нации из всех наций, входящих в состав Советского Союза»[1073], о его ясном уме, стойком характере, терпении, готовности идти на жертвы, были не только выражением благодарности за Победу в войне. Тост имел своей целью укрепление патриотизма и стойкости народа в предстоящей борьбе против американских планов завоевания мирового господства.

Руководители советского пропагандистского аппарата старались не допустить кривотолков в понимании сталинского тоста о русском народе. В передовых статьях «Правды» и других изданиях разъяснялось, что «патриотизм советского, русского народа ничего общего не имеет с выделением своей нации, как “избранной”, “высшей”, с презрением к другим нациям»[1074]. Утверждалось, что русскому народу, «старшему и могучему брату в семье советских народов, довелось взять на себя главную тяжесть борьбы с гитлеровскими разбойниками и он с честью выполнил эту свою великую историческую роль. Без помощи русского народа ни один из народов, входящих в состав Советского Союза, не смог бы отстоять свою свободу и независимость, а народы Украины, Белоруссии, Прибалтики, Молдавии, временно порабощенные немецкими империалистами, не могли бы освободиться от немецко-фашистской кабалы[1075].

Вместе с тем, многие советские чиновники продолжали проявлять особую осторожность в отношении русской темы. В сентябре 1945 года журналистка А. Н. Протопопова жаловалась в письме И. В. Сталину на то, что русскому человеку, по сути дела, возбраняется говорить вслух о своей национальной гордости. Когда она написала статью для «Комсомольской правды» на эту тему, редактор газеты сказал: «Выпячивать русскую национальность было политически нецелесообразно, когда немцы были под Москвой. А сейчас, когда немцы на Украине, это политически вредно. И никто не разрешит». После сталинского тоста она вновь спрашивала редактора, считает ли он по-прежнему, что о воспитании русской национальной гордости нельзя говорить вслух? Ответом было: «Мы не рутинеры, а творческие работники. Тогда были одни указания, а на данном этапе – другие. Но и сейчас заострять этот вопрос нельзя»[1076].