Александр Вдовин – Российские миротворцы на Балканах (страница 4)
В Хорватии наряду с идеями иллиризма и югославизма также развивалась великохорватская идея, суть которой, как и великосербской, заключалась в собирании всего населения этой национальности в одном государстве. Молодой юрист Анте Старчевич в начале 50‑х годов ХIХ века основал новое направление в национальной хорватской идеологии, согласно которому единственным государством, способным объединить все славянские народы, могла быть только Великая Хорватия. Фактически к началу XX века сформировались два интеграционных проекта – великосербский и великохорватский. Их главное отличие заключалось в том, чья столица будет центром нового объединения – Загреб или Белград.
Формирование национальной идеологии среди народов Боснии и Герцеговины в XIX столетии проходило под большим влиянием белградских политиков и интеллектуалов. В этой провинции Османской империи проживали представители трех вероисповеданий, говорившие на одном – сербохорватском – языке. В XIX веке славяне-мусульмане, которые составляли около 50 % населения Боснии и Герцеговины, осознавали четкую разделительную грань между собой и мусульманами-турками, ощущали себя особой этнической общностью по отношению как к иноверцам, так и прочим мусульманам. Поэтому они охотно откликались на идеи духовного и территориального объединения всего сербского народа вокруг Белграда. Загреб, в свою очередь, рассматривал возможность объединения территорий, населенных хорватами. В гораздо меньшей степени объединительные идеи присутствовали в Болгарии и Греции.
Албанцы же, наоборот, никогда не рассматривали возможность объединения со славянскими народами. Более того, с момента создания националистической организации Призренской лиги в 1878 г. и провозглашения независимости от Турции в 1912 г. они активно развивали идеи албанизма – объединения всех территорий проживания албанцев – Великой Албании. Что же касается планов объединения Югославии и Албании после Второй мировой войны, то известный политик и близкий соратник Тито Милован Джилас писал в своих воспоминаниях об этом так: «Правительства наших стран в конце войны в принципе стояли на точке зрения, что Албания должна объединиться с Югославией. Это покончило бы с традиционной нетерпимостью и конфликтами между сербами и албанцами. И – что особенно важно – это дало бы возможность присоединить значительное и компактное албанское меньшинство к Албании как отдельной республике в югославско-албанской федерации»[8]. Как известно, этого объединения не произошло, однако с 2008 г. существует второе албанское государство – Республика Косово. Но вернемся в начало XX века.
Итоги Первой мировой войны (а именно, крушение сразу трех империй – Австро-Венгрии, Османской Турции и России), а также мощное революционное движение, затронувшее периферию капитализма, стали сильнейшими внешними катализаторами центростремительных тенденций. Великие державы (Англия, Франция и США) поддержали идею югославского государства. 1 декабря 1918 г. было провозглашено создание Государства сербов, хорватов и словенцев. Впоследствии оно было переименовано в Королевство сербов, хорватов и словенцев, а с 1929 г. – в Королевство Югославия.
Разные народы по-разному видели воплощение идеи югославизма. Сербы выступали за единое и унитарное государство с областным самоуправлением, хорваты и словенцы – за создание федерации. Главными внешними игроками, определявшими вектор развития региона, стали США, Великобритания и Франция. Россия в силу естественных причин (революция, Гражданская война) на определенное время выпала из региона. Причем доктрина Вильсона, провозглашавшая «ничем не ограниченную возможность самостоятельного развития» народов полуострова, расходилась с позицией Ллойд Джорджа и Жоржа Клемансо, выступавших за жесткую политику в отношении государств, проигравших в мировой войне.
В результате длительных согласований была достигнута договоренность, что государство сербов, хорватов и словенцев, или Югославия, будет свободным, независимым королевством с единой территорией и единым гражданством. Оно будет конституционной, демократической парламентской монархией с династией Карагеоргиевичей во главе[9].
В то же время вся аргументация в пользу общего государства не могла скрыть его искусственного, сегментарного характера. Кроме некой общности исторических судеб в период раннего Средневековья, славянские народы не обладали ни равным уровнем экономического развития, ни едиными политическими и правовыми системами. При этом имевшая место религиозная конфронтация и разные цивилизационные задачи делали невозможным выработку общих целей развития и, соответственно, формирование устойчивого государства.
Как справедливо отметил Эрик Хобсбаум, с «основанием Югославского королевства сразу же обнаружилось, что его жители вовсе не обладают общим «югославским» самосознанием, которое пионеры иллирийской идеи постулировали еще в начале XIX века, и что на них гораздо сильнее действуют иные лозунги, апеллирующие не к «югославам», а к хорватам, сербам или словенцам и достаточно влиятельные для того, чтобы довести дело до бойни. В частности, массовое хорватское самосознание развилось лишь после возникновения Югославии и направлено оно было как раз против нового королевства – точнее, против (реального или мнимого) господства в нем сербов».
Просуществовала «первая Югославия» недолго. 6 апреля 1941 г. она была оккупирована и расчленена странами оси. Часть ее территории вошла в состав Великой Албании под протекторатом итальянского короля Виктора-Эммануила III. Фашистское Независимое государство Хорватия получило часть территорий Боснии и Герцеговины. В историю эти протектораты вошли как пример почти животной ненависти к сербам. По последним данным, в результате геноцида погибли 800 000 сербов. Около 200 000 сербов были насильно обращены в католичество, 400 000 вынуждены были бежать в Сербию. Главным итогом деятельности фашистских режимов в Албании и Независимом государстве Хорватия стало изменение этнической карты региона и закрепление ненависти между соседними народами
Тем не менее именно в это время в регионе активно распространялись социалистические идеи, в частности, идеи нового интеграционного проекта – построения югославского государства, основанного на принципе права наций на самоопределение. Безусловным прообразом такого «светлого будущего» был Советский Союз, федеративная модель которого легла в основу государственного устройства «второй Югославии».
Социалистическая или «вторая» Югославия, как неудавшийся интеграционный проект, была продуктом Ялтинских соглашений. Как вспоминал Милован Джилас, Сталин в апреле 1944 г. в разговоре с Тито сказал: «В этой войне не так, как в прошлой, а кто занимает территорию, насаждает там, куда приходит его армия, свою социальную систему. Иначе и быть не может»[10]. Следует уточнить, что в Югославии «иначе и быть не могло» не только потому, что к концу войны почти всю территорию контролировала Народно-освободительная армия во главе с Иосипом Брозом Тито, но и потому, что эта территория входила в зону интересов СССР.
В результате Балканы продолжили быть объектом борьбы великих держав за влияние, в которой принимал участие и Советский Союз, заинтересованный в обеспечении безопасности юго-западных границ стран Варшавского договора и усилении своего влияния в Юго-Восточной Европе. При этом сама Югославия, прежде всего ее сербское население, в отношениях с социалистическими странами придерживалась политики перехода от протектората к ограниченному суверенитету, давая отпор как натоизации, так и советизации.
Созданная изначально в соответствии с базовыми принципами советского федерализма, не учитывавшая естественные границы проживания народов (а возможно, сознательно сужавшая сербское пространство) социалистическая Югославия прожила красивую, но недолгую жизнь. Реализация принципа права наций на самоопределение привела не к возникновению жизнеспособной целостности, а к формированию агрессивной этнократии и попранию принципа историзма. Дело в том, что идеологическим и политическим фундаментом республик Федеративная Народная Республика Югославия / Социалистическая Федеративная Республика Югославия стала именно этническая идентификация.