Александр Васильев – Сокровища кочевника. Париж и далее везде (страница 45)
Встречи с великой балериной остались для меня очень теплым воспоминанием. Я бывал и на даче Щедрина и Плисецкой в Литве возле Тракая, и в их квартире в Мюнхене, Майя Михайловна с радостью дарила мне свои пуанты и платья, диадему и туфли. Я даже сохранил запись ее голоса на кассете своего парижского автоответчика… В Париже в рамке я храню фотографию Майи Плисецкой и Хорхе Донна с автографом серебряным фломастером – «Моему другу Саше Васильеву».
Когда Майи Михайловны не стало, я присутствовал на открытии ее памятника в Москве на Большой Дмитровке. А потом мне написал Родион Константинович и пригласил в их мюнхенскую квартиру, потому что Майя Михайловна завещала мне свой гардероб:
– Майя всегда говорила: «Все вещи надо отдать Саше – другие выбросят, а он сохранит».
Их квартира была просторной и удобной, запомнились рояль, бежевые кожаные диваны, горящие свечи и цветы рядом с портретами ушедшей богини танца. Я приехал с большим пустым чемоданом и увез остатки гардероба Майи Михайловны в коллекцию моего Фонда. Поистине царский подарок! Часто-часто я показываю вещи Майи Михайловны на многочисленных выставках в Москве, в Женеве, в Праге, в Вильнюсе, в Риге. Дай бог все это сохранить!
Исландия
Судя по количеству отметок в паспорте, в Исландии мне довелось побывать не менее двадцати раз. Это очень много!
С семьей исландского посла в СССР – Харальдуром Кройером – очень дружили мои родители. Когда он жил в Москве, то регулярно приглашал папу с мамой на все национальные исландские праздники. Потом Кройер станет послом Исландии во Франции, переедет в Париж с супругой, очаровательной и стильной норвежкой Унни, и дочкой Катрин и станет жить в роскошных апартаментах дома 43 на авеню Фош в 16-м квартале. Их служебная квартира была настолько просторной, что в мае 1988 года я устроил в ней выставку своих эскизов. Там же в декабре 1988 года с большой помпой отмечал тридцатилетний юбилей – это был их подарок на мой день рождения. Хозяева позволили мне пригласить кого захочу с одним условием – побольше знати. Я позвал графа Петра Шереметева с супругой, маркизу Мари-Луизу де Персон, графиню Жаклин де Богурдон, графиню Миру Апраксину, маркиза де Бестиги… Кройеры со своей стороны пригласили дипломатов и послов. Получился совершенно незабываемый вечер! Также среди гостей были балерина Ольга Старк-Кононович, писатель Кристиан Дюме-Львовский, моя ассистентка Айса Сугурьёнсдоттир, балерина Каролина Лорка с супругом, русским басом Никитой Сторожевым, и стилист Филипп Гре.
Об Исландии мне подробно рассказывала еще в Москве моя подруга Сигрун с довольно непростой, казалось бы, для русского уха фамилией – Ульварсдоттир. На самом деле все проще, чем может показаться. К примеру, в нашей стране отчество имеет большое значение. Так вот в Исландии отчеств нет, у них только фамилии, которые состоят из двух частей – имени отца и окончания «доттир» или «сон». Доттир – это дочь, сон – это сын. Вот и получается в переводе, что моя Сигрун Ульварсдоттир – это дочь Ульвара. А например, Густавсон значит – сын Густава. Эту науку очень быстро усваиваешь.
Сигрун в Москве вышла замуж за математика Диму Романа, родила ребенка, а в 1983 году они всем семейством перебрались в Париж. Жить в первое время было негде, и я радушно предложил им занять пустующую комнату моей жены Анны.
В Париже Сигрун познакомила меня со своей очаровательной приятельницей Айсой Сугурьёнсдоттир. Впоследствии Айса станет известным искусствоведом и будет преподавать историю исландской фотографии. А в ту пору это была юная, стройная, невысокая девушка с живыми голубыми глазами и, конечно же, блондинка. Все исландцы – блондины или рыжие. И у всех голубые или зеленые глаза. Никогда вы не встретите кареглазого исландца с темными волосами, если только это не смесь с представителем другой нации.
Айса была моей ассистенткой в театре-студии Александра Арбата. С ней мы выпустили «Собачье сердце» по Булгакову и спектакль «Нора» по рассказу Кафки в постановке Фредерика Клеппера с потрясающим франко-албанским актером Реджепом Митровицей. Именно она, зная о моих планах совершить путешествие в Америку, дала совет лететь туда исландскими авиалиниями – они были самыми недорогими. Офис исландских авиалиний находился в двух шагах от Гранд-Опера. Там мне действительно предложили очень выгодную цену за билет до Нью-Йорка с посадкой на дозаправку в Рейкьявике. Правда, вылетать пришлось почему-то не из Парижа, а из Люксембурга, куда я приехал на поезде. Казалось бы, не самый удобный маршрут. Но не для меня! Я был страшно доволен, что могу дополнительно обойти все музеи Люксембурга и вечером вылететь из малюсенького аэропорта великого герцогства Люксембургского в Рейкьявик, и уже оттуда – в Нью-Йорк. Своему первому путешествию в США я посвящаю в этой книге отдельную главу.
Возвращался в Париж я той же исландской авиакомпанией. Кроме основного багажа, как всегда, вез с собой эскизы – вдруг кто-то попросит показать, а у меня всё под рукой. Рядом со мной в самолете летел молодой мужчина, на протяжении всего полета искоса поглядывавший на мою папку. В конце концов он спросил по-английски:
– А что вы с собой везете?
– Это мои эскизы, – ответил я.
– Такие большие?
– Они театральные. Я театральный художник.
– А я – театральный режиссер, Хайкюр Гуннарсон, – представился мой сосед и спросил: – Могу ли я взглянуть на ваши рисунки?
– Какое совпадение! Пожалуйста, смотрите.
– О, да вы профессионал! – воскликнул он, рассмотрев внимательно эскизы. – Вы летите в Рейкьявик?
– На дозаправку. А потом дальше.
– Я вам советую не лететь дальше. Выходите в Рейкьявике, я вас познакомлю с директором Национального театра. Там сейчас работают над постановкой пьесы Чехова «Платонов», им требуется художник. Вы должны сойти со мной!
– Как же сойти?! – я буквально потерял дар речи. – А мой багаж поедет в Париж без меня?
– Ну, об этом можете не волноваться, – успокоил меня новый знакомый. – Это наша национальная авиакомпания, я договорюсь, чтобы вам выдали багаж.
Такого поворота событий я не ожидал! Но поскольку всегда был фаталистом и верил в судьбу, подумал: «Конечно, надо выходить!» Второго такого шанса может не быть. Мне действительно помогли переоформить багаж, вытащили чемодан из багажного отделения, усадили в такси и повезли в театр, где я познакомился с режиссером по имени Торхильдур Торлехсдоттир, женщиной очень авторитарной и четкой. Работу в театре она совмещала с политической деятельностью, была членом правящей партии и по совместительству матерью шестерых детей, что для исландцев в порядке вещей. Она была замужем за очень популярным исландским актером Арнаром Йонсоном.
Из-за снежной бури, которая разыгралась в тот день в Рейкьявике, случилась какая-то авария, и во всем городе пропало электричество. А дело, надо сказать, было к вечеру, дневной свет терялся и мерк. На столе главного режиссера зажглись свечи. Так я и показывал свои рисунки при тусклом свечном освещении совершенно незнакомым людям. Те смотрели на эскизы и довольно вяло реагировали. Это я потом уже узнал, что в Исландии полностью отсутствует какой бы то ни было динамизм в речи – в основном представители этого народа созерцают и тщательно осмысляют увиденное. Кроме рисунков, в папке я также возил статьи о спектаклях, оформленных мною во Франции, и программки спектаклей, над которыми работал еще в Москве. Это произвело впечатление.
– Мы даем вам контракт на создание декораций и костюмов к спектаклю «Дикий мед», – в конце концов очень отчетливо и медленно изрекла главный режиссер и добавила: – Только ткани на костюмы придется привезти из Франции – в Исландии вы их не найдете.
Через пару дней я улетел в Париж с контрактом, подписанным директором театра господином Гисли, чтобы вскоре вернуться в Рейкьявик со всеми необходимыми для работы материалами.
Отель, в котором меня поселили, назывался «Борк». Внешне он напоминал «Асторию» в Петербурге. Этажей чуть поменьше, но тот же холл с коваными решетками, те же камины, мраморные лестницы… Также мое внимание привлекло старинное здание маленькой электроподстанции, оформленной в стиле Федора Шехтеля – как будто это часть Художественного театра. Миниатюрный МХАТ в Рейкьявике я воспринял как хороший знак. В Рейкьявике мало старинных зданий, но до войны остров принадлежал Дании, и в архитектуре чувствуется влияние Копенгагена.
Приступив в 1985 году к оформлению спектакля «Дикий мед» по пьесе «Платонов», я перво-наперво принялся мастерить макет декорации. Единственным и обязательным условием со стороны дирекции было наличие на сцене деревьев, ведь в Исландии деревья не растут в дикой природе – так пусть хоть в театре зрители увидят, что такое настоящий лес. Я учел все требования. Стволы деревьев действительно опускались сверху, из-под колосников. А посреди леса стоял старинный усадебный дом с колоннами в стиле ампир. Вся декорация несколько напоминала сценографию постановок Художественного театра 1900-х годов, я подробно изучал творчество Виктора Андреевича Симова. На исландцев это произвело впечатление, поскольку в ту пору на мировой сцене начал закрепляться минимализм. Они привыкли к упрощенным костюмам, а я показал абсолютные реплики XIX века – с турнюрами, корсетами, шляпками и кружевом. Мы с режиссером решили выбрать 1880-е годы – время написания «Платонова» – за основу модного силуэта костюмов. В качестве закройщицы я пригласил свою подругу Сигрун Ульварсдоттир, выпускницу основанного мною театрального отделения в школе «Эсмод». Для нее работа со мной стала практикой, а для меня – настоящим счастьем, ведь Сигрун на родном исландском языке могла объяснить портнихам, чего я от них хочу.