Александр Васильев – Сокровища кочевника. Париж и далее везде (страница 31)
– Вы, наверное, русская? – уточнил я.
– Да, я – Наталья Петровна, петербурженка. А вы, должно быть, беженец из Советской России. Значит, нам есть о чем поговорить, – резюмировала незнакомка: – Вы знаете, что такое Царское село?
– Конечно, знаю.
– Вам известно, что там есть парк с озером? – продолжала она.
– Да.
– На озере остров, а на острове павильон. Так вот, туда тайно ездила наша Императрица, чтобы встречаться с Григорием Распутиным. Если хотите узнать продолжение истории, запишите мой телефон.
Даму звали Наталья Петровна Бологовская. Урожденная Иванова, она была дочерью думского главы в городе Вильно, нынешнем Вильнюсе, а также в усадьбе князя Гедройца в Антонино, в трех верстах от Мейшагоны. Она приходилась племянницей Константину Ипполитовичу Вогаку, генерал-майору свиты Его Императорского Величества, и была в молодости клиенткой Надежды Петровны Ламановой.
Родилась Бологовская в Санкт-Петербурге в 1900 году, так что на момент нашего знакомства ей исполнилось 82 года. Она выросла на Мойке, 112 в просторной квартире своего дяди, генерал-майора Вогака. А вот в Париже жила в небольшой, но очень уютной трехкомнатной квартирке в Нёйи.
Наталья Петровна была профессиональной портнихой в Доме белья у графини Адлерберг и актрисой-любительницей. Играла в драматическом театре Екатерины Николаевны Рощиной-Инсаровой, поддерживала приятельские отношения с Иваном Буниным, знала писательницу Тэффи, встречалась с Балиевым, Дон-Аминадо и Шаляпиным… Писатель Куприн называл ее Богородицей. Муж Натальи Петровны, импресарио Владимир Бологовской, одно время работал администратором у Анны Павловой.
Наталья Петровна приняла меня очень радушно – с блинами и чаем. Надо заметить, не все эмигранты были столь гостеприимны и хлебосольны. Пока я наслаждался блинами, запивая их крепким чаем, Наталья Петровна рассказывала о том, как ее тетка Вогак играла в карты с Матильдой Кшесинской, о встречах с Григорием Распутиным, о его убийстве в Юсуповском дворце на Мойке, который находился по соседству, о самом князе Феликсе Юсупове, о знаменитом в эмиграции художнике Борисе Ивановиче Пастухове, с первой женой которого Лидой она вместе шила, о петербургском знаменитом танцовщике Икаре, который, облачаясь в женский костюм, изображал балерин и актрис императорских театров. Ее близким другом был актер русского театра Борис Карабанов, родной брат Зои Карабановой, супруги Никиты Балиева и звезды «Летучей мыши».
Ее рассказы были уникальным погружением в прошлое старой России и историю Первой русской эмиграции. К счастью, я всегда все записывал.
Наталья Петровна была знакома с известным русским актером немого кино Николаем Римским. Его мировая карьера пошла ко дну с появлением звука в кино, он не владел французским и стал нищенствовать. Единственное, что у погасшей кинозвезды было в наличии, – это первоклассный элегантный гардероб 1920-х годов – фрак, визитка, смокинг и костюм для гольфа. Наталья Петровна достала нужные Римскому 200 франков и купила этот гардероб для мужа, Владимира Бологовского, который вещи Римского с удовольствием носил. Она много рассказывала и о замечательной писательнице Тэффи, урожденной Лохвицкой, которая ей приходилась дальней родственницей. Сестра Натальи Петровны, манекенщица в Доме «Итеб», баронесса Нина фон Гойер-Оржевская, работала в этом Доме моды вместе с Софией Носович. Нина фон Гойер одно время жила в Японии и приходилась ей племянницей через дядю, Льва фон Гойера, женатого на японке.
Приехав в Париж в 1922 году из Константинополя, который она очень полюбила, Тэффи поселилась в небольшом отеле возле вокзала Монпарнас. В этом отеле она устраивала свои именины в кругу знакомых эмигрантов. Ее диалог с Никитой Балиевым был самым остроумным из репертуара «Летучей мыши». В годы войны Тэффи перебралась в деревню Шевансон, где можно прокормиться.
Соседкой Тэффи в Париже была русская актриса Екатерина Рощина-Инсарова. В Париж Екатерина Николаевна прибыла кораблем из Константинополя через Мальту. Плыла вместе с красавицей актрисой, музой Игоря Северянина Лидией Рындиной, балериной Юлией Седовой, писателем и драматургом Ильей Сургучевым и литератором Лоло. В эмиграции она очень элегантно одевалась, следила за своими ногами с тонкими щиколотками, пользовалась дорогими кремами. При ней была даже личная костюмерша, Наталья Глазко, которая Рощину-Инсарову обожала. В ее круг общения в Париже входили знаменитая певица Оперы Зимина Нина Кошиц, Серж Лифарь и Александр Бенуа. Она благоволила молодой эмигрантке Мусе Ждановой, которая покорила в свое время московскую публику игрой в спектакле по пьесе Сургучева «Осенние скрипки». В Париже Муся вышла замуж за очень красивого православного священника, с которым жила в недорогом отеле в 15-м квартале на Рю Фриманкур. Священник по ночам пытался благословлять живших в этом же отеле арабов.
Рощина-Инсарова была невысокого роста, очень стройной, абсолютно женственной, обладала изумительным грудным бархатным голосом и чудными, мягкими и тонкими руками. Все тело ее было покрыто веснушками. На собеседников она смотрела красивыми большими с поволокой глазами из-под тяжелых век. В свободное время актриса любила заниматься рукоделием – например, вязала крючком цветы.
Ее муж, балетный критик Плещеев, постоянно писал письма с просьбой о материальной помощи в королевские дворы всей Европы – и иногда ее получал! Плещеев был истинный барин, пожилой и красивый петербуржец. Он боготворил свою жену. Полностью освободив ее от быта, выносил поутру мусор, накинув на пижамную курточку петербургский сюртук.
Когда, заболев, Рощина-Инсарова уже не могла выходить на сцену, Наталья Петровна Бологовская навещала ее и как-то поинтеревалась:
– Екатерина Николаевна, отчего вы не напишете книгу воспоминаний?
Рощина ответила:
– Обо мне публике все известно. А то, что тайное, пусть тайной для всех и станется!
В эмиграции Екатерина Николаевна, конечно, нуждалась. Однако продолжала держать при себе няню из России – очень преданную и экономную женщину, которая кормила всю семью и нередко жаловалась:
– У нас дома есть нечего, а Екатерина Николаевна просит в уборную бумагу с запахом фиалок…
При первой же возможности я заказал у Натальи Петровны платье для одного из моих спектаклей для Жоржа Бонно в Париже. Ведь Наталья Петровна в Париже жила «с иголочкой в руках»: долгое время шила для частных клиентов, в том числе для знаменитой певицы Нины Кошиц, которую называла за полноту фигуры «100 на 100». Когда врач посадил Нину Кошиц на диету, та спрашивала у горничной, приносившей диетическое питание:
– Ну диету я свою съела. А что у нас на обед?
В Нёйи я ездил до тех пор, пока Наталья Петровна не переехала по настоянию дочери в старческий дом. Одной становилось жить все тяжелее и просто-напросто небезопасно. Дошло до того, что вопреки запретам дочери Наталья Петровна однажды открыла дверь совершенно посторонним людям, представившимся сотрудниками домоуправления. Незнакомцы на деле оказались грабителями. Они вынесли из дома деньги и драгоценности, к счастью, не причинив вреда хозяйке.
Так Наталья Петровна Бологовская оказалась в Доме для инвалидов Первой мировой войны «
Это был настоящий цветник русской эмиграции, где мне удалось познакомиться с ее лучшими представителями. Маленький и уютный старческий дом, расположенный в парке старинной усадьбы, напоминал своим внутренним устройством дом отдыха. Три корпуса в один и два этажа располагались на территории этого русского приюта, где была своя большая столовая, библиотека, телезал и православная часовня. В центре парка, прилегающего к усадьбе, рос могучий трехсотлетний дуб.
Замечательные строки об атмосфере эмиграции написала Тэффи:
Директором дома был серб, потому весь персонал – от нянечек до администрации составляли православные сербы, чему очень радовались обитатели
В определенный час для обитателей «
При доме была небольшая полуподвальная церковь с фресками художника Альберта Бенуа и иконостасом его работы.
Администрация дома обеспечивала культурный досуг, вывозя своих подопечных в музеи и театры, и даже активный отдых – например, автобусные поездки к морю в Нормандию.