Александр Васильев – Сокровища кочевника. Париж и далее везде (страница 10)
– Того самого, что работает в Москве в театре Моссовета? – уточнил Добужинский.
– Именно!
– Я видел его спектакли, когда театр приезжал на гастроли в Париж.
– Да, в 65-м году. Я тоже стал театральным художником. Учился на постановочном факультете Школы-студии МХАТ и писал дипломную работу по спектаклю «Месяц в деревне», который оформлял ваш отец.
– Немедленно приезжайте ко мне! – потребовал Добужинский. – И прихватите диплом.
Надо заметить, что копию текста дипломной работы я, собираясь в Париж, предусмотрительно взял с собой.
Ростислав Мстиславович не приглашал меня в гости, он дал адрес своей мастерской, расположенной далеко на севере, в доме 16 на Рю Леверт, в 20-м квартале. Вместе с дипломом я привез свои эскизы к спектаклю «Папесса Иоанна».
Меня встретил объемный, грузный, седовласый человек с животом, обтянутым серым вязаным жилетом. Он напоминал гоголевского персонажа – нечто вроде Бобчинского или Добчинского. Внимательно рассмотрев рисунки, Добужинский сказал:
– Я готов предложить вам подработку.
Я не поверил своим ушам – вот так сразу!
– Моя лучшая ученица Клоди Гастин работает в Гранд-Опера. Но сейчас Театр Де Пари заказал у нее костюмы для спектакля «Сердечные муки английской кошечки», и ей требуется помощник.
– Клоди – как? – переспросил я. – Не могу запомнить…
– Клоди Гастин. Гостиный двор помните? Запоминайте: Гастин – Гостиный двор.
Все персонажи этой новеллы Оноре де Бальзака представали перед зрителями в платьях с кринолинами и в совершенно уникальных масках, которые представляли собой увеличенные копии голов всевозможных животных и птиц – собаки, лисицы, кошки, мыши, курицы, павлина… Эти маски были выполнены из прозрачного пластика с перфорацией, чтобы артисту в них легко дышалось, и обклеены тысячами волосков или перьев. Настоящие произведения театрального искусства! Создателем этих масок был не кто иной, как Ростислав Добужинский. Когда спустя год после премьеры спектакль «Сердечные муки английской кошечки» купили американцы и превратили его в бродвейское шоу, его даже номинировали на престижную театральную премию за лучший костюм. Сегодня маски Добужинского хранятся в Метрополитене и других музеях мира.
Судьба столкнула Стиву Добужинского со многими звездами начала XX века. После Петрограда, где служил в Молодом театре, в 1924–1925 годах он проработал в Риге художником в труппе Екатерины Николаевны Рощиной-Инсаровой, звезды предреволюционного русского театра, которая позже из Риги перебралась в Париж. В Риге Ростислав Добужинский оформил для нее около десяти спектаклей, самым знаменитым был «Дама из Торжка», пользовавшийся огромным успехом. Декорации у Рощиной-Инсаровой, по словам Добужинского, были часто сборными, она использовала дежурные павильоны и подборы для костюмов.
В конце 1925 года Стива Добужинский с женой, тоже игравшей в Риге у Рощиной-Инсаровой, отправились в Париж с 14 долларами в кармане. В Париже жили его друзья, семьи Бенуа и Гржебины. (В молодые годы у Ростислава Добужинского был роман с Надей Бенуа.)
Первым заказчиком в Париже стал Никита Балиев, который пригласил Стиву в свою труппу «Летучая мышь» создавать декорации и костюмы. Женой Балиева в то время была легендарная киноактриса немого кино героического периода Зоя Карабанова. Она стала первой женщиной, снявшейся в кино царской России – в «Стеньке Разине». Одной из звезд театра была Тамара Дейкарханова, в прошлом актриса МХТ, и молодая Лиля Кедрова, единственная из русских актрис получившая премию «Оскар» за участие в голливудском фильме «Грек Зорба». Первой работой Добужинского у Балиева был номер «Похищение из сераля», где декорации двигались быстрее актеров – это изображало бегство. А второй постановкой, оформленной Добужинским для Балиева, стал скетч на слова немецкой песенки о Гималайских горах. Танцы у Балиева ставил Борис Романов. Спектакли этой русской труппы пользовались большим успехом. У меня в коллекции Фонда хранятся несколько программок Балиева.
В восьмидесятые годы в Париже у Добужинского, помимо любимой помощницы Сабины, были и свои ученики. Клоди Гастин вспоминала, что жена художника в большой кастрюле варила на всех суп и кормила учеников во время занятий. Я тоже взял это на вооружение и кормлю сотрудников Фонда всякий раз, когда мы собираемся вместе.
Ростислав Добужинский любил пошутить. Мой дневник сохранил один из эмигрантских анекдотов, рассказанных им мне в 1991 году.
В парижском лицее 1930-х годов девочку спрашивают:
– Где живут китайцы?
– В Китае, – отвечает она,
– А англичане?
– В Англии!
– А шведы?
– В Швеции!
– А русские?
– На Рю Жавель, в 15-м арондисмане!
Мастерская Добужинского в Париже специализировалась также на декоративном убранстве квартир и реставрации дворцовых интерьеров, в ней создавались декоративные панно, ткани для портьер, барельефы и лепные украшения. Он, к примеру, очень помог Рудольфу Нурееву, когда тот, будучи абсолютным фанатом эпохи барокко, приобрел для обивки стен в своей гостиной уникальные кожаные панно XVII века. На все помещение панно не хватило, и Добужинский изготовил недостающий метраж из байки, состарив и отфактурив ее бутафорским способом так, что отличить от исторической части из кожи было невозможно. С Нуреевым Добужинский работал и в театре – он создавал костюмы к его балету «Щелкунчик». Вспоминая об этом опыте, Ростислав Мстиславович всегда кривился:
– У Нуреева был жуткий советский вкус – он любил только нейлон, совершенно не понимая, что нет ничего ужасней синтетики.
Добужинский слыл человеком крайне авторитарным и очень грозным – не зря же он был помощником начальника французского отдела НОРС (Национальная организация русских скаутов) и начальником отряда парижской дружины. Работать с ним можно было только по одному принципу: сказано – сделано. Однажды он попросил меня съездить в магазин
Возмущению моему не было предела:
– Я у вас не на побегушках!
– Что-о-о?! Сказано – сделано!
Меня тут же как ветром сдуло! Кто я такой, чтобы перечить Добужинскому?
Конечно, я привез необходимые рейки, и мы доделали какой-то огромный готический трон. Много лет спустя я увидел этот трон на блошином рынке Ванв. Так бывает, что театры распродают старый реквизит за ненадобностью.
В другой раз Ростислав Мстиславович, вручив подмакетник, попросил меня сделать театр XVIII века. По режиссерской задумке в одной из сцен из-за кулис выносят макет маленького театра, внутри которого зажигается свет. Этот маленький театр должен быть очаровательным и прекрасным. Вот и все техническое задание – очаровательно и прекрасно!
Затем мне поручили расписать задник.
– Ты совершенно не умеешь писать горы! – воскликнул Добужинский при виде моей работы. – Тебя разве никто не учил, что горы нужно писать сиреневыми и фиолетовыми красками?
– Но почему? – пролепетал я.
– Потому что в театре так принято! – последовал исчерпывающий ответ.
Художница Клоди Гастин не зря стала любимой ученицей Ростислава Мстиславовича – ее характер был столь же авторитарным и бескомпромиссным. Однажды она сказала:
– Александр, ты должен состарить костюмы. Металлическими щетками необходимо рвать подолы ночных рубашек.
– До какого состояния?
– Чтобы было похоже, будто их жевали ведьмы!
Вооружившись металлическими щетками, я принялся выполнять приказ. Клоди меня тут же оборвала:
– Ты делаешь недостаточно энергично! Может быть, у вас в Большом театре или МХАТе так работают – у нас всё иначе.
Выхватив из моих рук щетки, она принялась с остервенением вырывать нитки из ночных рубашек. Тогда я понял, что, возможно, мы действительно слишком уважительно в Москве относились к костюмам, с гораздо большим пиететом, нежели в Париже.
Несмотря на все требования и придирки, Добужинский относился ко мне с симпатией, за что спасибо… театру «Современник», в котором я работал бутафором. Именно там я научился клеить, красить, мастерить.
– Ты работал бутафором! – всплеснул руками Ростислав Мстиславович. – Как это прекрасно – и я тоже!
Дело в том, что бутафор – не самая распространенная во Франции профессия. Днем с огнем не найти человека, способного что-то сделать руками – починить, создать реквизит… Все они уходят либо в мир моды, либо в мир дизайна интерьера, где платят побольше. Театры – организации не самые богатые и не могут позволить себе достойно оплачивать труд такого специалиста.
Когда я начал собирать материал для будущей книги «Красота в изгнании», Добужинский мне очень помог. К примеру, много рассказывал о Доме моды «Китмир», принадлежавшем великой княгине Марии Павловне. Рассказал о курьезе 1925 года. На выставке «Ар-деко» Дому вышивки «Китмир» вручили Золотую медаль и на дипломе написали: «Господину Китмир». Они и предположить не могли, что название – вымышленное, а автор – великая княгиня Мария Павловна Романова! Диплом пришел получать ее распорядитель, балтийский барон Гест. Жена Стивы Добужинского, бывшая актриса еще царской России, Лидия Николаевна Коптяева работала там моделисткой – создавала рисунки вышивок из стекляруса и бисера для Дома