Александр Васильев – Рациональное общество. Том 5 (страница 2)
Последствия войн 20 века поставили всемирную цель мирного сосуществования, – благодаря не только материально-техническому и энергетическому могуществу СССР, но и могуществу общественного разума, не рыночной, а общественно целесообразной, рациональной организации комплексной жизнедеятельности общества как метаорганизма оснащенного техникой (с информационно-функциональными подсистемами). В то же время опыт СССР и контрреволюционный переход в 90-е годы к рыночной модели развития показывают не только значение ноосферогенеза (как информационно-научного развития общественного сознания), но и определяющее действие общественно неадекватного развития комплекса политического управления, информационно-функционального обособления его, – по традициям государственной власти [1; 2; 5; 23; 26; 28; 51; 57; 59; 61; 73].
В плане ноосферогенеза здесь надо обратить внимание на особо важное научно-философское направление, названное органицизмом, которое развивалось не только на Западе, но и в дореволюционной России [20; 36; 54; 57; 70]. Однако, как в Советском Союзе, так и в современной России, – по известным причинам, оно остается пока вне поля зрения социальных теоретиков. В то же время еще в 70-е годы, на основе развернувшихся системных исследований было хорошо видно, что органицизм требовал развития на системном уровне познания живой природы, человека и общества (это и направило автора на сложный и долгий исследовательский путь).
Здесь уже нет необходимости объяснять именно информационное становление и развитие общественного комплекса деятельностей названного «экономикой». Основные средства его были и остаются информационными. Более того, все общественное развитие всегда было и остается возможным лишь посредством развития мыслительной, интеллектуальной деятельности на основе разума человека, то есть, согласно научному самопознанию, благодаря первичным информационным средствам (язык, вербальные и прочие связи, письменность и т. д.) и информационному развитию общества. Например, В. Г. Кнорринг во введении к своей монографии [33] отмечает:
«Сам по себе информационный обмен между людьми, по меньшей мере, столь же древен, как и само человечество. Довольно рано появились специальные средства коммуникации – с помощью барабанного боя, дымовых сигналов и т. д., а затем и способы хранения информации – различные формы письменности. библиотеки, создававшиеся еще в античном мире; книгопечатание, изобретенное на излете средневековья; почта, а позже электрический телеграф, телефон, звукозапись, даже радио – всё это долго не осознавалось как единая сфера деятельности…» (автор не отметил, однако, знаки ценности продуктов для обмена и прочие информационные средства будущей экономики).
Кнорринг говорит также о хорошо понятной теперь триаде нашего мира –
Общественно целевая организация информационного развития в СССР понималась и осуществлялась как развитие на базе марксизма-ленинизма, и была направлена, по известным теперь особенностям политического управления, главным образом на материально-энергетическое и техническое развитие [22]. Научно-информационная деятельность в плане самопознания всегда осуществлялась под контролем и управляющими воздействиями политической власти, в основном консервативного характера, и под сильным влиянием экономической реальности. Тем не менее, определенные научные достижения в этом плане произошли и образовали ценную информационно-техническую базу для общественно полезного мышления, – посредством эффективной информационной техники [18].
В мышлении об экономическом развитии надо, несомненно, учитывать происхождение и развитие мышления, определившего реальную экономику, то есть индивидуальные и общественные знания, активируемые ведущими мыслителями и политической властью. Особо важное значение имело, как теперь становится хорошо понятным, информационное развитие сфер общественного сознания, обозначенных культурой, социально-гуманитарной наукой и политикой, – определяющих функционирование государства как комплекса управления общественным воспроизводством и развитием. Изучая ведущие в 20 веке экономические теории [19; 21; 73], надо хорошо понимать и учитывать, что разработаны они были при существенном недостатке выверенных (научно и практически) знаниях о человеке и обществе, о всеобщих законах и закономерностях антропосоциогенеза, при ограниченном и искаженном (относительно них) сознании мыслителей, при определяющем воздействии (информационном давлении) социально-экономической и политической реальности.
Современная активация (с подачи западных ученых) и широкое уже использование понятий «информационное общество», «общество (экономика) знаний» (см. «Стратегию инф. общества в РФ») видятся научно не адекватными великому российскому опыту и насущным задачам развития. Думается, хорошо понятно, что человеческое общество является информационным, обществом знаний, – как социальных «информатов», от своих начал, – поскольку оно организовалось и успешно развивалось именно на основе информационных взаимодействий, информационной генерации целевых информатов и их использования в развитии. То есть великий опыт показывает, что ведущее значение имеет не столько техническая информатизация общества, сколько организация общественно целевой, полифункциональной ноосферы, её наполнения все более ценными для общественного прогресса знаниями. Опыт развития интернета и прочих IT-технологий наглядно показывает интенсификацию не только общественно полезных процессов, но и вредных, вплоть до криминальных и террористических.
Великий опыт СССР убеждает в высокой эффективности общественно целевой организации и функционирования ноосферы. Она реально существовала в тот период как социалистическая организация научной, культурной и прочей информационной деятельности. Понятия ноогенеза, ноосферогенеза и ноосферы, выдвинутые Пьером Тейяр де Шарденом и дополненные, научно развитые В. И. Вернадским, Н. Н. Моисеевым и другими учеными [8; 63; 68] не обрели пока научно-политическую силу. Но их значение в научном самопознании и общественно целесообразной, рациональной организации не только материально-энергетической и технической деятельности (экономики), но и всех направлений информационной деятельности (научной, культурной и пр.) видится уже общественно важным. Поэтому читателю предлагается соответствующая, – по результатам поиска, выборка научной литературы для изучения, прежде всего, информационно-системного (начального) развития общества и политэкономически детерминированного развития в последующем, под воздействием ноосферогенеза и основной его составляющей – политогенеза.
Надо сказать, что современный период общественного мышления и самопознания, – в отличие от периода политически довлеющей, но единой, объединительной для всех граждан идеологии СССР, – обеспечившей стремительное достижение паритетного могущества с ведущей страной мира, характерен научно недисциплинированной свободой мышления и его раздробленностью (не только в политическом плане, но и в мировоззренческом, по свободно выбираемым интересам в информационном пространстве ложно понимаемой свободы). Можно сказать, в современном общественном сознании имеет место информационный хаос, простирающийся от средневековой мистики до цифровой фантастики на уровне космизма. Таким образом, российское общество и, судя по мировым тенденциям, все человечество нуждается в единой научной идеологии мирного сосуществования и сотрудничества. Почему научной? Думается, и на этот вопрос ответит предлагаемая статья (и прочие) и, главным образом, привлеченная научная литература.
Надо сказать, что системное обобщение достигнутого научного самопознания, – за многие века, является непривлекательной задачей для многих ученых, устремленных в основной своей массе к затратной оптимизации своего карьерного роста. Автор взялся за этот труд в начале 90-х годов, под действием известных социально-политических и экономических процессов, научных трудов А. Богданова, отечественных и зарубежных системных исследований. Надо сразу отметить, что ввиду системно-формализованного сжатия социальных процессов во времени и пространстве, и других процедур при системных исследованиях существенно облегчается (упрощается) мышление о сущности (помнится ещё Е. Дюринг говорил об «экономии мышления» при «системном подходе», – в спорах с Ф. Энгельсом, – см. «Анти-Дюринг» и пр.). Таким образом, погружение в научно-философское наследие с целями системных исследований явилось для автора не столько трудным сколько увлекательным, устремляющим к познанию системных закономерностей антропосоциогенеза и прочих общемировых общественных процессов.