Александр Васильев – Два шага до рассвета (страница 48)

Старая женщина отвела глаза в сторону, закудахтала:

— Ты голодная небось. А я-то стою… Пойду обед разогрею.

Она засуетилась, выбежала из комнаты.

Марина отыскала в сумке список телефонных номеров, помеченных условными значками или инициалами. Сейчас она сама с трудом разбиралась в своих обозначениях, сделанных несколько месяцев назад.

Первым записан телефон Романа. Этот номер Марина помнила наизусть. Она уже безрезультатно набирала его из автомата. Два номера обозначены буквами СГ и Р — Света и Роза, две подруги по «фирме». Их беспокоить пока что не хотелось — Марина избегала услуг со стороны компаньонш. Далее шло шестизначное число со значком «плюс». «Кто такой? — подумала девушка. — Надо же было так запутать. Хотя не важно. Шесть цифр — номер не московский». Она просмотрела все записи и с удивлением пришла к выводу, что реальную помощь может оказать только Роман. Других абонентов вряд ли взволнуют ее проблемы. При значительном количестве знакомых у Марины практически не было друзей.

Семь месяцев назад Марина покинула Москву вместе с новым приятелем, пожелавшим сделать ее хозяйкой своего дома. Весело пролетали дни под крышей двухэтажного особняка, выстроенного на земле благодатной Молдавии. Сергей не знал счета деньгам — и жизнь превратилась в чудесный сон. Одно развлечение сменяло другое, и, наверное, поэтому Марине не хватало времени задуматься, что Сергей не знает счета ее деньгам, что за ее счет сказка становится былью. Внимание жениха иссякло одновременно с аккредитивом Марины. Нет, он не гнал невесту со двора, но даже слепой смог бы понять, что под одной крышей оказались два совершенно разных человека. Расставание было бесслезным. Сергей проводил «невесту» до контрольного пункта аэропорта.

Теперь основная задача Марины заключалась в поисках жилплощади. Мамину коммуналку она рассматривала как временное пристанище. Здесь станет совсем невыносимо, когда притащится хромой Григорий Прохорович.

Марина прошла на кухню.

— Мам, соседи дома?

Людмила Семеновна перестала помешивать щи, повернулась к дочери.

— Нет, одна я тут.

— А почему ты на работу не пошла?

— Болею я, доченька. С утра температуру смерила — тридцать семь и четыре. Уж, считай, с ноябрьских второй раз бюллетеню. На скатерть вот метку пришила. Буду теперь в прачечную отдавать. Нагибаться мне трудно, а через это стирать много не могу. Только жалко ее, скатерть-то. Повредят ее в прачечной. А она еще когда куплена. Нам с отцом твоим сестра его, тетя Клава, к свадьбе подарила. Помнишь тетю Клаву?

— Помню.

Людмила Семеновна была довольна, что дочка пришла к ней поговорить. Она хотела еще о чем-то рассказать, но Марина вышла в коридор и закрыла кухонную дверь.

У Романа опять никто не отозвался. Ох уж эта проклятая конспирация. Возможно, сидит возле телефона и специально не берет трубку — звонят, мол, во внеурочное время.

Марина нехотя набрала номер своего старого знакомого Володи Ерманенка. Единственное, что он в состоянии предложить, — перебраться в его квартиру. Не хотелось Марине связывать себя Володиными ухаживаниями.

— Ктой-та? — услышала она характерный голос дуралея.

— Привет, Вовчик, — промурлыкала девушка.

— Привет.

— Не узнаешь?

Трубка несколько секунд молчала.

— Да, в общем-то, местами узнаю. Но, понимаешь ли, дорогая, есть крупные пробелы, — ответил Ерманенок в своей любимой шутовской манере.

Девушка хихикнула и произнесла первые слоги имени:

— Ма-ри…

— Ша! — подхватил Ерманенок. — Во! Прав я! Так и знал, что ты позвонишь. Не зря мне ночью майский жук приснился.

— А что у меня общего с жуком? — Марина охотно поддержала пустомельство приятеля.

— Сам не знаю. Но как проснулся — просто прям сразу стало ясно, что жук — к твоему звонку.

— А он точно был майский?

— Да, правильно. Пожалуй, это был жук-носорог. Слушай, а может быть, навозный?

Не успела Марина выразить неудовольствие по поводу последнего вопроса, как в трубке снова затрещало:

— Хотя нет. Что я говорю? При чем тут навозный, в самом деле?

— То-то, — произнесла Марина укоризненно. — Ты не слышал, «хату» никто не сдает? У меня подруга спрашивала.

— Не слышал.

— Ясно. Ну а как жизнь? Идет?

— Да разве ж это жисть? Одни мучения.

— Неужели? Послышались всхлипы веселья.

— Не женился? — Марина осторожно прощупывала обстановку.

— Э-э, никто не берет, Кому, говорят, ты нужен? Думал, ты сжалишься. А ты на год куда-то укатила.

— Положим, не на год… Да и думала постоянно о тебе. Хочешь — докажу?

— Как?

— Приеду!

— Вот тут уан про́блем, — крякнул Владимир по-английски. — Понимаешь, вселилась ко мне одна дама. Жить ей негде было. Я ведь не муравей дедушки Крылова — на улицу не погоню. Лучше в следующий раз.

— Договорились. — Марина не дала понять, что огорчена.

Она заглянула в свой листок и набрала номер Розы. Никто не подошел к телефону. Последняя надежда — белобрысая Светлана.

— Алло, — пропищал детский голос.

— Позовите Свету Груздеву.

— Она переехала.

— Куда?

— Я не знаю. Папа сказал, что она переехала из Москвы.

— Скажите, вы снимаете эту квартиру? Где живут хозяева?

— Папа и мама — хозяева. Мы тут раньше тоже жили. Только на один год уезжали в Африку.

— Твой папа дома? Или мама?

— Нет. Они на работе.

Из кухни позвала Людмила Семеновна:

— Марьюшка, иди кушать.

Марина от досады ударила в стену носком сапожка.

Когда она вошла в комнату, Людмила Семеновна вытирала грязные следы на полу. На столе стояла тарелка со щами. Мама положила швабру, суетясь, отодвинула стул.

— Садись. Щи горячие — минута, как кипели. Мяса у меня вот нету. Сегодня пойду куплю. Завтра борщ сварю. Тебе впрок пойдет. Чтой-то ты поосунулась.

«До завтра бы куда-нибудь смотаться», — садясь за стол, подумала дочка.

Марина ела без аппетита, перебирала квартирные варианты. Неожиданно она замерла, не донеся ложку до рта.

— Мам, где вещи, которые я перед отъездом тебе занесла?

— Я их в коробку сложила. Сашка с Любкой телевизор купили, им его в большой коробке привезли. Сашка-то ее уже на двор поволок. А я у него коробку забрала и все, что ты привезла, туда уместила. Все цело.

Марина осмотрела комнату. Из-за громадного зеркального шкафа торчал край картонной коробки.

— Вон там?