Александр Васильев – Два шага до рассвета (страница 10)

В кабинете полковника Балтабаева лейтенант Голубев сочинял сообщение в МВД СССР.

Механизм воровства стал ясен. Ташкентские жулики выписывали по две накладные на дорогостоящий груз, отправляемый в другой город. Если все шло благополучно, в ход пускали липовую накладную, а если что-то срывалось — липу уничтожали. В Москве килограмм персиков стоит в четыре раза дороже килограмма арбузов, а норма «персиковой» загрузки вагона в два раз больше «арбузной». В случае удачи ловкачам доставался солидный куш, достаточный для квалификации одной подобной аферы как хищения в особо крупных размерах. Необходимо срочно задержать экспедитора Аббасова, пока у него в руках оба варианта накладных.

От неожиданной удачи у Владимира кружилась голова. Мало кому из его коллег удавалось обнаружить налаженную связь дельцов из овощного мира. Здесь попахивает миллионными хищениями. Придется потрудиться московским сыщикам. Дело достойно целой бригады. Теперь бы не сорваться и быть поосторожнее От таких подлецов всего можно ожидать.

4

В бывшей подсобке рабочей столовой, переоборудованной под банкетный кабинет, собрался цвет московской районной плодоовощной базы — двенадцать избранных руководителей с правом посещения «закрытых мероприятий». В качестве исключения в этот раз присутствовала еще одна персона — хрупкое создание с пикантно-кукольным личиком из отдела бухгалтерского учета. Не привыкшая к такому обилию «элитарных» людей, она сконфуженно улыбалась и по-детски прижималась к своему непосредственному начальнику Белину. Во взгляде главбуха проглядывало что-то орлиное. Ему исполнялось пятьдесят пять лет, и он считал себя основной фигурой за столом, в крайнем случае, на одном уровне с директором. Вечером он давал банкет в ресторане, куда каждый из сослуживцев мог пригласить еще одно лицо по своему усмотрению. Так повелось, что работники базы, будто сговариваясь, приводили с собой не спутниц жизни, а молоденьких прытких девиц, быстро сменявшихся в потоке бурной жизни. Постоянством отличался лишь заместитель директора Кузовлев. Оберегая личную жизнь от кривотолков, Кузовлев на все празднества являлся один. Но сам именинник сегодня в ресторане был обречен на общение с собственной супругой — пышной дамой с волнистыми щеками. Она давно перестала вдохновлять поэтическую натуру главного бухгалтера, и поэтому за ним оставили привилегию отобедать с милой подчиненной.

Возле двери на кухню позицию занял коричневый шеф-повар Азрик. Крупный нос, черные кудри и пышная шерсть, выбивающаяся из прорези белого халата, выдавали в нем уроженца юга. Азрик был доволен. Он постарался на славу, и копошение гостей вокруг стола доставляло ему нескрываемое удовольствие.

Блюда с шашлыками, беляшами, пловом, различные закуски и салаты покрывали весь стол, оставляя небольшие клочки для бутылок с цветастыми этикетками, а на кухне ожидали своего часа дары богатого мира флоры, нарезанные дольками и разложенные по вазочкам.

Не успели рассесться все гости, как из-за стола вылез начальник отдела кадров. Он что-то гнусавил себе под нос, сжимая в кулаке рюмку с водкой и глядя одним глазом на юбиляра, а другим — на его соседку. Он уже был навеселе, и ему не терпелось «выразить уважение» главбуху, а заодно начать обед. Однако пылкая речь была оборвана в самом начале — первым должен выступить директор.

Поднялся мужчина лет шестидесяти. Серый деловой костюм безукоризненно сидел на его грузном теле. Из темных волос вырывалась седая прядь. На белоснежном манжете поблескивала золотая запонка. Взгляд бегло обвел присутствующих и остановился на имениннике. Все притихли. В наступившей тишине зазвучал негромкий ровный голос:

— Дорогие друзья. Я постараюсь быть кратким. Мне кажется, что, поздравляя такого человека, как наш Борис Аркадьевич, не надо тратить много слов. Все мы хорошо знаем его, и уже не первый год. Борис пришел ко мне сюда восемь лет назад и сказал: давай работать вместе. Я ни минуты не сомневался, когда подписывал приказ, и ни разу не пожалел об этом. Зачем теперь лишние слова? Кому они нужны?

Телефонный звонок прервал тост. Директор скривил губы. Азрик моментально схватил трубку и снова опустил ее на рычажки.

— Что скрывать. Наша работа сложная. Случаются разные… — он замялся, подбирая нужное слово, — ситуации. Наш главный бухгалтер всегда выручал нас как мог. Мы помним и ценим это. Борис, я тебе ничего не буду желать. У тебя есть все, что должен иметь человек — и ум, и здоровье, и хорошие дети. Я только прошу… все мы просим оставаться таким, каким ты был всегда. До конца.

Опять зазвонил телефон. Азрик, выплеснув в себя шампанское, поднес трубку к волосатому уху.

— Шамшян слушает.

На этот раз он не бросил ее на рычажки, а сказал что-то директору по-армянски. Тот аккуратно допил пенящийся напиток и кончиками пальцев принял трубку из пятерни повара.

Звонила секретарша.

— Аршак Акопович! Тут вас по телефону из Узбекистана добивается какой-то Каипбергенов. Говорит, срочно вы нужны. Я ему объясняла, что вы заняты…

Фамилия директора ташкентской базы обожгла, как огнем. Их связь не афишировалась, и из-за пустяка Султанмурат напрямую звонить не станет. Перебивая оправдания секретарши, он резко произнес:

— Сейчас буду.

Он повернулся к сотрудникам.

— Прошу меня извинить. На время вынужден вас покинуть. Прости, Боря.

Два-три сочувственных возгласа были произнесены скорее из вежливости. Все понимали — без причины директор не уйдет.

Он продвигался к выходу между стеной и спинками стульев. Вдруг путь преградили чьи-то руки. С места вскочил начальник отдела кадров.

— Я вас не пущу. Выпейте с нами.

Черные брови поползли навстречу друг другу. Над переносицей образовалась глубокая складка. Страшно захотелось ударить в отвратительную рожу, полыхавшую перед ним. У этого проблем нет. Катается на чужих спинах. Пьянь. Бабник.

Кадровика тотчас усадили. От греха подальше…

Аршак Акопович Казарян любил вспоминать свою базу уже далеких шестидесятых годов, когда он впервые появился здесь относительно молодым человеком. Это было скопище жалких сараюшек, из которых по округе разносился удушливый запах полусгнивших овощей. Иногда Казарян замечал, что подобные воспоминания доставляют ему какое-то неестественное удовлетворение.

Бурная деятельность, развернутая предприимчивым директором, шаг за шагом возрождала развалившееся хозяйство. Из праха, из небытия вырастало славное детище, пробивая себе дорогу на передовые рубежи. Сменяли начальство, менялись подчиненные, но директор прочно удерживал свой пост. Можно ли теперь определить, сколько сил и энергии забрал каждый цех или холодильник, сколько выговоров и нареканий получено за нарушение правил строительства?

Упорно ползли вверх показатели объемов и качества, а вместе с тем укрупнялась личность директора. В друзьях недостатка не испытывалось. Люди охотно шли на контакт с «фруктовым королем», стараясь не обижать его невниманием. Нет-нет, да и позвонят — справятся о здоровье. Ну, заодно попросят что-нибудь подефицитнее. Клиенты были самые разные, но постепенно прослеживалась закономерность — в телефонной книжке появлялись фамилии все более солидных товарищей. Казарян старался вовсю. Свежая клубника к Новому году, ананасы к Женскому дню, сочные вишни к Первомаю снискали ему славу кудесника.

Было бы неверно обвинять Казаряна в чрезмерном стремлении выслужиться. Он, бесспорно, старался по возможности добросовестнее выполнять поручения своих заказчиков, но истинная причина его усердия заключалась в ином.

Аршак Акопович частенько подсчитывал, какой убыток терпело бы государство, будь он менее энергичным человеком. В его хозяйстве потери от порчи продукции значительно снизились по сравнению с другими столичными базами. Это оправдывало затраты труда, но, по тем же расчетам, не могло компенсироваться скромной заработной платой. Чтобы уравнять соотношение, Казарян решил отчислять часть прибыли. За государством оставался основной барыш, а ему и его помощникам доставались пустяки. Постепенно откладываясь на счетах в сберегательных кассах, скапливаясь в виде ювелирных изделий и предметов антиквариата, «пустяки» в рублевом выражении образовывали пяти-, шести-, семизначные числа. Успех именно этой деятельности, как волшебной оболочкой, директор надежно укутывал авторитетом и связями.

Ревизоры не докучали назойливостью. Являлись несколько раз в год в определенное время, составляли какие-то справки и быстро пропадали. Один раз нагрянули два незапланированных сотрудника ОБХСС — «по сигналу общественника». С трудом удалось отвязаться от них. Но чтобы впредь неповадно было лезть сюда с проверками, пришлось побеспокоить одного весьма ответственного работника. На следующий день оба служаки явились с раскаяниями. Казарян не был жестокой их простил…

— Аршак, — донесся из трубки умирающий голос. — Это Султанмурат. У нас тут совсем беда. Что творится. Такое, понимаешь, недоразумение. Два вагона персиками загрузили, а эти шайтаны написали, что там арбузы. Ах! Проверка приехала — вагоны уже ушли… — послышались невнятные причитания.

Казарян весь напрягся. Как раз сегодня утром он договорился с начальником Главмосплодоовощпрома, чтобы вагоны направили на его базу.