Александр Васильев – Два шага до рассвета (страница 1)

Два шага до рассвета

ПЕРВАЯ ЧАСТЬ

1

Классически ровная линия горизонта разделяла небо и землю. Ни единый предмет не нарушал ее плавного течения на протяжении многих километров. Смеющийся лазурный купол, пропитанный солнцем, манил окунуться в необъятные девственные просторы. Хотелось полностью отдаться сладостному сознанию свободы.

Ткачук смотрел на горизонт влажными от слез глазами, отчетливее, чем когда-либо ранее ощущая его недосягаемость. Душа рвалась навстречу свету. Где-то вдали ветер поднял песок, и он закружился в задорном танце. Ткачук с завистью наблюдал, с какой легкостью песчинки покидают унылую сушу. Его мир ограничивался забором с колючей проволокой, делившим жизнь на волю и зону, на мечту и действительность. За проволокой — сожженная солнцем земля, безрадостная картина мертвой природы. И все же это воля. Драгоценная воля! Недоступная, как и линия горизонта. Горячий воздух вперемежку с пылью волнами вкатывался в открытое окно. Жару он не сбивал, но Ткачук с наслаждением подставлял грудь под его потоки. Этот воздух с той стороны колючей проволоки…

— Эй, Валет! Спишь, что ли?

В дверном проеме, едва не касаясь бедрами сразу обеих стенок, стоял маленький человечек с шишковатой головой. Черная куртка, свободно висевшая на его пологих плечах, вплотную обтягивала выпирающее брюхо, а широченные штаны едва не расползались под напором филейных частей. Он явно старался придать рыхлому лицу угрожающее выражение, но этим лишь усугублял комизм своего внешнего вида.

— Идем. Пахан зовет.

Он неловко повернулся и, переваливаясь, как гусь, заспешил вниз по лестнице. Ткачук тяжело вздохнул и пошел следом, с презрением глядя на трясущиеся перед ним телеса.

Человечек спустился на улицу и перебежал в соседний подъезд. Прежде чем последовать за ним, Ткачук оглянулся на ворота. Возле них прогуливался начальник охраны Чарыев, а немного в стороне пряталась в тени от сортира темная фигура. Скоро начнется построение — значит, общение с паханом не может быть долгим.

Человечек чуть не задохнулся, добираясь до пятого этажа. Говорить он больше не мог — только взмахнул рукой и вошел в квартиру. Хрустнуло битое стекло.

В кухне на подоконнике сидели два человека. На фоне светлого неба зловеще чернели силуэты.

Один из них, детина килограммов на сто десять, при виде Ткачука презрительно скривил губы, и на его обнаженной груди угрожающе зашевелились валики мышц. Он лениво отвел взгляд в сторону и замер в неподвижной позе, держась ладонями за подоконник. Это был самый сильный человек на зоне, лагерный пахан по кличке Сом.

Второго, в выгоревшей майке и с разноцветными татуировками на плечах, звали Гулей. Он славился широким ассортиментом жестоких забав, благодаря которым завоевал общую нелюбовь, и кое-кто в лагере с нетерпением ждал освобождения его приятеля Сома, чтобы отомстить забавнику за его шутки. Гуля пожевывал мундштук папиросы и, издевательски улыбаясь, смотрел на Ткачука.

Круглый человечек подкатился к ним, по-собачьи заглянул в глаза.

— Еле нашел, паразита. Спрятаться хотел, — выговорил он, отдуваясь.

Пахан осторожно вынул изо рта сигаретку, скрывшуюся в толстых пальцах, сплюнул табачную крошку.

— Где был?

Его голос звучал мягко, чуть ли не нежно, но Ткачук знал, что за кажущимся спокойствием скрывается злоба. Он упустил время и не выполнил приказ. Теперь неминуема расплата.

— Меня мастер послал кладку проверить…

Громила не стал слушать дальше.

— Ну-ка заткнись, подонок. Я тебе что говорил? В половине сюда прийти. Почему не пришел?

Было ясно, что никакой ответ не сможет удовлетворить «вора в законе». Ткачук опустил голову. Взгляд ухватил босые ноги Сома с неровными толстыми ногтями и громадные стоптанные ботинки, стоявшие на бетонном полу.

— Я время не знал.

Гуля с шумом выплюнул «бычок» и соскочил с подоконника.

— Ты за кого нас держишь? А?

Он медленно надвигался на Ткачука.

— Хорош, — остановил его Сом. — Потом разберемся. А ты, Валет, оказывается, хуже, чем я думал. Давай-ка, Маруся, посмотри на лестнице.

Круглый человечек скрылся. Ткачук внутренне напрягся, готовясь к расплате, но пока обошлось. Пахан залез рукой под куртку, лежащую рядом, и извлек брезентовый пояс от брюк.

— Снимай свой. Оденешь этот.

Ткачук беззвучно выругался. Он понял, что в поясе спрятаны наркотики.

Алексея Зарубина, известного в уголовном мире под кличкой Сом, арестовали в Ростове-на-Дону по обвинению в ограблении сберкассы. Кому-то крупно повезло — хапнули сорок тысяч — и никаких следов. Зарубин молчал. Прямых улик против него не имелось, но следователь не хотел упускать единственную зацепку. Он построил жуткую версию и с завидным рвением приступил к сбору доказательств. Дело ладилось, но неожиданно пыл следователя остыл. С поразительной легкостью он разрушил свои собственные умозаключения, заявив, что обвиняемый невиновен. Так и осталось непонятным, приложил Зарубин руку к ростовским сейфам или нет. Знать, друзья у него отменные и с немалой мошной, раз смогли так лихо изменить ход следствия. Однако на волю он не вышел. Припомнили старую драку и кинули «трешник». Зарубин остался доволен. Три года вместо пятнадцати лет — подарок.

Даже у самых закоренелых уголовников существует особая форма благородства. Если один сядет за остальных — ему помогают веселее «мотать» срок. Случается такое редко, лишь у хороших корешей, но у Сома, судя по всему, тот самый случай. Если бы Ткачук сошелся с операми, то посоветовал бы потрясти вольных со стройки. Глядишь, и удалось бы нащупать ростовские денежки. Не иначе, как дружки Сома здесь крутятся — снабжают приятеля анашой.

Главная проблема — пронести наркотики в лагерь. Найдут во время шмона — добра не жди. Сом изготовил тайник — сплющенный брезентовый шланг, который наполнялся конопляной дурью и надевался вместо брючного пояса. Получился он несколько толще, чем настоящий поясок, но, в общем-то, был сделан мастерски.

— Ну, — зловеще произнес пахан.

Ткачук робко принял брезентовую ленту из могучей руки. Мысленно изматерил мучителя. Носил бы свою отраву сам, а то каждый раз ловит кого-нибудь из зэков. Однако выбора нет. Не подчинишься — вывернут челюсть. Он вытянул из брюк ремень и вдел пояс-тайник.

— Так-то лучше, — буркнул Сом. — Пойдем, сейчас построение начнется.

На утоптанной площадке перед воротами собрались тридцать человек. Стояли тихо. Томительное ожидание под лучами туркменского солнца никого не вдохновляло. Даже предвкушение скорого ужина не окупало усталости и духоты.

Сом, Гуля и Маруся растворились в толпе. Ткачук встал сзади. Пока ничего, не страшно. Шмон будет перед зоной.

Перекличка прошла быстро. Все «хрущевцы» — так называли строителей пятиэтажного дома для рабочих нефтеперерабатывающего комбината — налицо. День закончился. До воли осталось сутками меньше.

Фура, не торопясь, двигалась по неровной дороге. Казалось, воздух покинул раскаленный кузов. Люди открытыми ртами ловили остатки живительного кислорода. Даже шум двигателя не мог заглушить работу легких, качавших пустоту. В темноте тускло поблескивали капельки пота. За решеткой, сидя друг против друга, тупо уставились в крохотные оконца два солдата конвоя.

К Ткачуку подобрался Гуля, сел рядом. Что-то начал напевать, замолк. Да, здесь не попоешь. Не задохнуться бы.

Фура ухнула в дорожную яму передними колесами, средними, задними. Подъезжают. Водителю уже видны сторожевые вышки.

Машина остановилась. Затих двигатель. Мягкий вечерний свет полился в открываемые двери. Солдаты завозились с замком на решетке. Противно взвизгнула железная петля.

— Выходи!

Люди поочередно выпрыгивали наружу. Потягивались, приходили в себя после металлической морилки.

Ткачук выскочил за Гулей, непроизвольно ощупал пояс. Сейчас будет досмотр.

Заключенные выстроились в шеренги по пять человек.

— Шагом марш! — скомандовал Чарыев.

Через открытые ворота «хрущевцы» направились в предзонник. Разъехались вторые ворота, распахнулась решетка. Они подошли к лагерному плацу.

Ткачук стоял в пятой шеренге рядом с Гулей.

«Кто сегодня проводит шмон? — подумал он. — Не попасть бы к усатому сержанту. У него нюх, как у ищейки. Вчера начлага намекнул на условно-досрочное освобождение. Сейчас залететь особенно глупо».

Он вытянул шею, стараясь рассмотреть, что происходит впереди.

На плацу находилось несколько человек из шестого отряда, работавшего на химзаводе. Ткачук узнал длинного парня, дезертировавшего из войсковой части. Дурачок. Не вытянул двух солдатских лет — тяни теперь три лагерных.

Оттолкнув бывшего председателя колхоза, к Ткачуку подскочил Сом. Налитым кровью лицом ткнулся в ухо.

— Собаки!

Как бы в подтверждение его слов послышался лай. Перед работягами с химзавода проходил солдат с огромным псом на поводке.

Ткачук почувствовал, как у него подкашиваются ноги и холодный пот выступает на лбу.

Откуда собаки? Не было их! Не должно быть!

Он еще на воле слышал рассказы о собаках-анашистах, выдрессированных на запах наркотика. Их не обманет внешний вид ложного пояса. Прощай, досрочное освобождение.

Острая боль вступила в сердце. До того сильная, что перехватило дыхание. Ткачук схватился рукой за грудь. Очень захотелось куда-нибудь сесть…

— Гуля, встанешь слева от Валета, — басил Сом. — Я буду справа. Надо отвлечь пса.