Александр В. Великанов – Вера, воля и земля (страница 8)
Не правда ли, участь японцев после окончания Второй мировой весьма напоминает судьбу бывших советских людей после окончания войны холодной? По нам разве что не нанесли бомбовых ударов – пожалуй, только потому, что стараниями поколений советских ученых и военных у нас есть собственные большие бомбы. Хотя бы тут у Запада не получилось до конца применить свою любимую технику – с расстояния избивать тех, кто не может дать сдачи.
Зато отлично сработала другая их любимая техника – идеологический удар по мозгам при помощи массовой культуры.
В оккупированной Японии, как и на развалинах СССР, существовали группы недовольных новым порядком – правые, мечтавшие о возрождении традиций, и левые, искавшие свободы от американского империализма. Конечно же, как и у нас, таких людей всячески маргинализировали, выставляя дремучими фанатиками и дурачками.
Последней символической попыткой что-то изменить был бунт великого японского писателя Юкио Мисимы и созданного им на литературные гонорары «Общества щита», по сути, маленькой частной армии. В 1970-м, вооружившись самурайскими мечами, Мисима и его сторонники захватили военную часть, требуя вернуть абсолютную власть императору и изгнать американцев. Ни на какие переговоры с ними правительство не пошло, да и сами солдаты захваченной части не захотели слушать сложные речи писателя о возвращении к былому величию. Поняв, что возродить страну не получится, классик японской литературы совершил харакири.
А Япония пошла дальше по пути превращения в ту страну, которую мы знаем теперь. Американские военные стоят в стране уже 80 лет, правительство каждый раз продлевает с Белым домом договор о «военной помощи». Чем современная Япония знаменита прежде всего? Вычурной массовой культурой (аниме,
Есть у японцев и свой «хруст булки» – клюквенный образ старой Японии с мультяшными гейшами и самураями.
Конечно, в отличие от японцев, мы не запятнали себя фашизмом и злодействами вроде «Отряда 731», но можно ли быть настолько наивным, чтобы думать, будто для Запада тут есть какая-то разница?
Настоящее чудо нашей судьбы в том, что, пройдя практически такой же путь превращения из мировой державы в культурную и финансовую колонию, мы в какой-то момент совершили крутой поворот, свернули с этого пути в сторону восстановления достоинства и независимости.
Спустя всего 8 лет после развала СССР, в 1999-м, российская армия на Балканах совершила «Бросок на Приштину» – вопреки западному командованию начала операцию с целью помочь сербам и закрепить влияние в регионе. Это был первый знак того, что, даже несмотря на разруху и нищету, мы не хотим быть ничьими марионетками.
Наша армия тогда действовала вопреки даже собственному правительству и президенту Ельцину, которого положение марионеток как раз устраивало. Генералы, принявшие решение начать операцию, президента в известность не ставили почти до самого конца. Так русская армия и составлявший ее русский народ дали понять всему миру: колонии из нас не получится, как ни старайтесь.
Стоит ли говорить, что, если мы хоть немного дадим слабину, к нам снова применят японскую модель, а если получится – то и с ядерными ударами. Западные стратеги уже один раз проглядели возвращение России к самостоятельности. Второй раз они подобной ошибки не сделают.
И все же среди тьмы 90-х были светлые проблески – в довольно неожиданных местах.
Посреди идеологического обстрела достойно показала себя довольно скромная область искусства – русская развлекательная литература. На долгие годы массовое чтиво, от которого воротили нос «серьезные» литературные критики и ценители, стало едва ли не единственным прибежищем патриотических деятелей культуры – тех, кто не хотел смириться с ролью подмастерья у «белых господ». Пока считавшийся «серьезным» писателем Виктор Пелевин учил нас, что «цель существования России – превращение солнечной энергии в народное горе», авторы космоопер, детективов и боевиков пытались говорить об обратном. О том, что быть русским – честь и ответственность. Много было написано слабого и наивного, но была и крепкая, качественная беллетристика и даже выдающиеся вещи вроде романа «Время московское» Александра Зорича.
Но примечательнее всего, что падение СССР привело к бурному росту в нашей литературе отдельного жанра – так называемого попаданчества, где герой – наш современник,
Над попаданцами смеялись московские эстеты, по ним не снимали фильмов – члены влиятельных кланов, распиливших финансы, не давали на это денег. Мечтать о спасении СССР на телевидении и в кино было не модно и почти что запрещено. Но так называемая массовая литература, которая потому и массовая, что отражает чувства и желания народа, породила сотни произведений об этом. Ее авторы коснулись темы, которой боялись богема и интеллигенты. Они говорили о том, какую страшную потерю мы пережили. И о том, что любой ценой нынешнюю ситуацию надо исправить.
Не только духовно и интеллектуально, но и физически мы тогда подошли к самому краю. Я прекрасно помню мрачный и тревожный фон моего детства – Первую и Вторую чеченские войны.
Нынешнее поколение не так уж много знает о том недавнем конфликте. Тем более что он заслонен нынешней войной, которую Россия ведет уже не против кучки сепаратистов, а против всего натовского колосса. Тем не менее война в Чечне была самой жестокой со времен Второй мировой. А главное, Россия была тогда совсем другим государством, находилась в глубоком кризисе и без всякой войны еле-еле удерживалась от распада. К тому же с другой стороны фронта достаточно быстро стали выступать отнюдь не только одни чеченские националисты. К ним присоединился международный исламизм, а заодно целый букет русофобских группировок – украинских, прибалтийских и так далее.
К той войне мы были совершенно не готовы. Частью западного колониального проекта, которым являлась Россия 90-х, был развал силовых структур. Российская армия на момент начала боев находилась буквально на грани голодной смерти. Офицеры отправляли солдат разводить огороды на территориях частей, буквально сажали картошку на полигонах, чтобы на следующий год было чем прокормиться.
У власти тогда находилась насквозь русофобская, прозападная группировка, не стеснявшаяся откровенного воровства. С самого начала у чеченских боевиков были покровители во властных структурах в Москве, прекрасно на этой войне заработавшие.
К разрухе, бедности и всеобщей клевете, в которой жил российский народ, прибавились кровопролитие и жуткие теракты против мирного населения – ставшие нарицательными Будённовск, Дубровка и Беслан.
Русские жители Чечни, бежавшие от устроенных дудаевцами и прочими бандитами этнических чисток, в большой России были встречены… да никак. Оставшиеся без работы и крова, они не получили почти никакой помощи. Это при том, что многочисленные гуманитарные и правозащитные организации, наводнившие страну, работали вовсю. Просто русские люди были никому не нужны в собственном государстве.
«…Мы виноваты перед русскими беженцами из Чечни, – говорит Лидия Графова, председатель Форума переселенческих организаций. – Мы – это в целом правозащитное движение. Именно с нашей подачи общественное сострадание замкнулось только на чеченцев. Это, наверное, заскок демократии – поддерживать меньшинство даже ценой дискриминации большинства… Вот на этом самом диване в 93-м сидели русские из Грозного. Они рассказывали, как каких-то старушек чеченцы душили шнуром от утюга, мне это особенно запомнилось. Но рассказывали как-то спокойно, без надрыва. А мы тогда занимались армянами из Баку. Когда я этих армян увидела, я почувствовала, что это самые несчастные люди на свете. А с русскими я этого почему-то не почувствовала. Не знаю, может, недостаточно громко кричали? А потом пошел вал беженцев-чеченцев. И я должна признаться – мы искренне считали, что должны отдавать предпочтение им перед русскими. Потому что чувствовали перед ними историческую вину за депортацию. Большинство правозащитников до сих пор придерживаются этого мнения…»14
Не правда ли, отлично иллюстрирует мышление «либералов и правозащитников», для которых иностранцы – бакинские армяне – важнее собственного народа?
Пожалуй, самым роковым был 1996 год, когда по итогам Первой войны Чечня де-факто перестала быть частью России. Боевики соглашались на переговоры при одном условии – полном выходе из состава РФ. Еще один шаг – и этот выход был бы признан официально, что означало бы прецедент: страна начала разваливаться. Следом стали бы отделяться новые регионы, и вместо двух страшных войн 90-е ознаменовались бы десятками. В этот момент Россия приблизилась уже к физическому уничтожению.
Так мы оказались на самом краю. Что привело нас туда?
Постсоветская интеллигенция любит цитировать слова булгаковского профессора Преображенского, ставшие известными после фильма Бортко: «Разруха не в клозетах, а в головах».