Александр Усовский – Пункт назначения – Прага (страница 14)

– Да хотя бы тем, что их здесь быть в принципе не должно… Цугцванг, товарищ подполковник. Мы – фельджандармы, и обязаны их проверить. Если этого не сделаем – вызовем очень сильные подозрения. Если сделаем – то, боюсь, всё это может очень плохо кончится…. Всё, Олег, тормози! Мотор не выключай…Всем готовность к открытию огня! – И с этими словами капитан бодро выскочил из «хорьха».

Тотчас машину «фельджандармов» обступил десяток солдат в немецкой форме, с нарукавными нашивками с Андреевским крестом, без обязательного для вермахта орла над левым карманом. Савушкин, сделав вид, что не замечает злобных взглядов, прошивающих его насквозь – узрев на одном из власовцев офицерские погоны без звёздочек, с одним тонким красным просветом, сухо потребовал:

– Ihre papiere, dokumente, wehrpaß, soldbuch, bitte!

Власовский подпоручик криво ухмыльнулся и сплюнул под ноги Савушкину. Тотчас к капитану подскочил какой-то расхристанный солдат, вскинул винтовку и завизжал:

– Паперы цябе? Паперы!? Чорта табе лысага, а не паперы, сволач нямецкая! Досыць вы над нами здзеквалися, цяпер наша чарга! Здохнеш тут, як сабака! Кидай зброю! Пистоле вегешмиссен, падла! Застрэлю!

Подпоручик коротко бросил:

– Акаронка, заткнись! – и, так же нехорошо ухмыляясь, ответил Савушкину: – Нихт папир, герр гауптман. Ире пистоле, битте! – и протянул руку.

Савушкин осмотрелся. Власовцев вокруг них стояло не меньше дюжины, все они были вооружены, и держали оружие наготове. Белорусы, судя по этому Акаронке. Скорее всего, из тех полицаев, что ушли в прошлом году вместе с немцами. Таким терять нечего…. Капитан поставил «парабеллум» на предохранитель и медленно, глядя в глаза подпоручику, вложил его в кобуру. Власовский офицер хмыкнул, покачал головой и, кивнув на «хорьх» – промолвил:

– Ире зольдатен муссен ин дем ауто штейген, унд ваффен пассирен[23].

– Nein. Es ist unmöglich[24]. – Как можно более безразличным тоном произнёс Савушкин и добавил, изо всех сил коверкая русский: – Ви препятствовать движение наша дивизион. Ин фюнфцих минутн… через пятнадцать минута дорога должен бить чистый. Убрать ваши камионы! – Но по глазам подпоручика понял, что блеф не удался. Тот насмешливо посмотрел за спину Савушкина, приложил ладонь ко лбу, как бы озирая горизонт, и, разведя руками, сказал:

– Нет никакой дивизии, герр гауптман. Пусть ваши зольдаты выходят и сдают оружие. Тогда все останутся живы. – И добавил, на всякий случай: – Митен зи ваффен унд ауто, унд аллес вирд лебендиг блейбен[25]…. – После чего, оглянувшись к своим, скомандовал: – Оружие к бою! Если эти жандармы упрутся – по моей команде огонь! Нехрен, покомандовали! Мы им больше не холуи!

Савушкин понимал, что у него остались считанные секунды на принятие решения. Согласиться и сложить оружие? Настоящие фельджандармы, пожалуй, именно так и поступили бы… Не согласится и принять бой? Не вариант, их тут просто перебьют. А машину и оружие они найдут – если выберутся из этой передряги живыми. Значит, сдаём…

И только он набрал в грудь воздуха, чтобы отдать команду своим на разоружение – как внезапно услышал голос, который меньше всего предполагал услышать в этой ситуации. И этот голос иронично произнёс:

– Ernst, mein Junge! Was machst du hier?[26]

Глава восьмая

Где вьются в зелени овраги,

И в башнях грезят короли,

Там, в золотистой пряже Праги

Мы с явью бред переплели. …

– А как же Швейцария? Вы вроде как в Цюрихе должны были дождаться конца войны?

Барон иронично усмехнулся.

– Швейцария прекрасна, мой мальчик. И Цюрих всё так же богат и скучен. И я уже почти смирился с ролью швейцарского бюргера – но увы, человек предполагает, а Господь располагает… В один далеко не прекрасный мартовский день ко мне в дверь особняка на Альгьештрассе позвонили; молодой человек с полицейским значком предложил мне прогуляться до местного полицейского участка. Где довольно неприятный тип в штатском объявил мне, что, поскольку я служил в СС – Швейцарская конфедерация более не может смириться с моим пребыванием в её пределах. И предлагает мне на выбор – возвращение в Рейх или… – Тут барон фон Тильзе вновь иронично усмехнулся и продолжил: – Или отправку в лагерь для военнопленных во Франции. Что тоже не сулило мне ничего хорошего…

– Но вы здесь….

– Но я здесь. Потому что в наш, довольно неприятный, разговор вклинился неприметный человечек в сером плаще. Который на плохом немецком сказал, что у меня есть ещё один вариант…. – Барон вздохнул, покачал головой и продолжил: – Вы что-нибудь слышали о таком Управлении Стратегических служб?

Савушкин пожал плечами.

– Сразу и не скажу…

Барон махнул рукой.

– И не мучайте себя. Для вас это пока что не имеет значения. Пока не имеет… – Фон Тильзе едва заметно улыбнулся. – Управление Стратегических служб – это американская разведка. И она решила, что старый барон вполне может быть ей полезен. Ну а решив так – она привела в действие механизм швейцарского бюрократического аппарата. В итоге неприметный серый человечек сделал мне предложение, от которого я в тот момент не смог отказаться…

– Так вы сейчас американский агент? – Изумлённо спросил Савушкин.

– Увы, мой друг. Сражён вашей интуицией.

– И вы здесь…

– И я здесь в качестве связного между мистером Фрэнком Виснером и генералом Власовым, который завтра прибывает из Фюссена, это в Баварии, в Лазне Велиховке близ Яромержа, или в Йозефштадт, как его называют немцы, для переговоров с фельдмаршалом Шернером о судьбе РОА….

Изумлённый Савушкин ничего не смог сказать в ответ. Ничего себя дела творятся на этом свете… Барон, довольный произведённым впечатлением, продолжил:

– Ну а эти бандиты, которые хотели лишить вас оружия, припасов и автомобиля – головной дозор первой пехотной дивизии РОА. Которая неделю назад самовольно снялась с позиций на Одерском фронте и направляется в Линц. Собственно, именно благодаря им Власов и едет в Протекторат…

Савушкин, глянув на своих бойцов, терпеливо ожидающих его в «хорьхе», и на подполковника Трегубова, нервно курящего у заднего борта тягача – осторожно спросил:

– Густав, дружище, а вы не боитесь… вот это всё мне рассказывать?

Фон Тильзе улыбнулся.

– Ничего не бояться только дураки. Но в данном случае я обязан это вам рассказать, боюсь я это делать или нет. Американцы – ваши союзники, и будет правильно, если вы доложите своему командованию об их интригах за вашей спиной. Власов – предатель России, изменник Родине и присяге, и я очень надеюсь, что он кончит виселицей. Я очень рад, Эрнст, что судьба свела нас на окраине этого городишки…

Савушкин, спохватившись, спросил:

– Густав, а что вы сказали этим власовцам? По поводу меня и моих людей? Что они так быстро нас отпустили и мало что не кланялись на прощанье?

Барон пожал плечами.

– Первое, что взбрело в голову. Сказал, что вы мой шурин, муж моей двоюродной племянницы, и что вы должны покинуть этот город в целости и сохранности… Этого было достаточно. Эти мерзавцы не упустят возможности покуражится над слабым, но всегда поджимают хвост перед сильным. Помню по Варшаве… Ну а у меня на руках приказ их генерала Буняченко – всячески мне содействовать.

– И вы в этом Турнове…?

– И я вместе с этим сбродом жду здесь генерала Власова – они обеспечивают его безопасность, ну а я… Я здесь для того, чтобы предложить ему наше американское гостеприимство… – Последние слова барон произнёс с явным сарказмом.

– А почему тогда в штатском?

Барон хмыкнул.

– Судьба переменчива, мой мальчик. Если случится что – я всегда смогу выдать себя за гражданского, скажем, за русского эмигранта или вообще остарбайтера[27]. У меня и документы на этот случай есть…

– А Власов на чём будет ехать? – Савушкин постарался задать свой вопрос максимально безразлично, но получилось плохо. Это заметил и барон, который, покачав головой, проронил:

– Даже не думайте. – И, помолчав, добавил: – Эрнст, мой мальчик, у вас сейчас на руках и так крайне важная информация. Езжайте в Прагу, и попробуйте доложить её в Москву. Перехватить Власова вам не по силам… Да и ваш начальник, как я смотрю, жутко нервничает… – И барон кивнул в сторону Трегубова.

– А почему вы решили, что он мой начальник? – удивлённо спросил Савушкин.

– Ну, это очевидно. Ваши зольдатики смотрят на вас, как на командира, а этот фельдфебель – как на подчинённого. Глаза, мой мальчик, очень часто говорят гораздо больше, чем слова…. Впрочем, мы заболтались. Езжайте в Прагу, Эрнст!

– Карл. Сейчас я гауптман Шнейдеман, Карл Отто. – поправил его Савушкин.

– Не важно. Вы где планировали ночевать?

– В Мюнхенгреце.

– Ну вот и славно, туда и езжайте. Не испытывайте судьбу, мой мальчик…И вот ещё – что-то мне подсказывает, что мы ещё встретимся. Так что до встречи, герр гауптман Шнейдеман!

Уже стемнело, когда «хорьх» разведчиков добрался до Мюнхенгреца. Остановится решено было в каком-то дворце, по случаю военного времени, исполнявшего роль постоялого двора, столовой, воинской казармы и комендатуры.

Савушкину не без трудностей – пришлось расстаться с канистрой бензина и десятью банками консервированного шпика, что крайне расстроило Костенко, то бишь обер-фельдфебеля Циммермана – удалось договорится с комендантом дворца, сухопарым угрюмым обер-лейтенантом, на размещение группы в общежитии для чинов вермахта, которое располагалось в левом крыле замка. Капитан для себя отметил, что, как это ни удивительно, но административный аппарат Третьего рейха даже сейчас, накануне очевидного краха нацистского государства, продолжал исправно функционировать, как будто на дворе был не конец апреля сорок пятого, а как минимум май сорок третьего. Хорошо хоть, с коррупцией здесь оказалось всё в порядке, иначе, не имея на руках командировочных удостоверений, группе пришлось бы ночевать в их «хорьхе» …