Александр Усовский – Пункт назначения – Прага (страница 13)
– Знают. Но как говорил наш с тобой коллега с той стороны, ещё в ту войну – в разведке нет отбросов, в разведке есть кадры[20].
– Цинично…
– Согласен. Но это их принцип работы. Поэтому мы сейчас едем в Мюнхенгрец, там заночуем – благо, это уже Протекторат Богемии и Моравии, нас там никто проверять не станет – а утром через Мельник двинем в Прагу. Надо нам этого мистера Виснера прояснить, а никто лучше живого Власова этого сделать не сможет… – Трегубов вздохнул, глянул на суетящихся возле самолёта разведчиков и добавил: – Да, Лёша, ты насчет командирства своего не тревожься. Я с вами до Праги, явку вам обеспечу, со СМЕРШем Первого Украинского, какой по этой теме назначен главным, свяжу плотно – и всё, дальше без меня. Командуешь группой ты, это не оспаривается. Делить власть – хуже нет, по себе знаю….
Савушкин сконфуженно улыбнулся.
– И в мыслях не было, товарищ подполковник….
Трегубов махнул рукой.
– Было, не было – не важно. Просто разъясняю ситуацию, чтобы недопонимая не было…Я тут по другому вопросу, меня в Праге другая группа будет ждать, от соседей. Есть такой городок Яхимов[21], близ Карловых Вар, сейчас там американцы. Соседи получили их согласие на присутствие в их зоне.
Савушкин удивлённо произнёс:
– К американцам? Зачем?
Трегубов усмехнулся.
– Много будешь знать – скоро состаришься. Минералки решили испить вволю. – Глянув на самолёт, добавил: – Жаль, эта сноповязалка всего на двух человек рассчитана…
Тут к офицерам подошёл лейтенант Котёночкин.
– Товарищ подполковник, развернули. Какие будут приказания пилоту? Он интересуется…
Трегубов махнул рукой.
– Пущай летит с богом, только сидор мой пусть вам скинет. Его уже в Олау ждут, лететь два часа, а уже темнеет…
Вскоре «физелер-шторьх», несколько раз чмыхнув мотором и выпустив клуб сизого дыма, завёлся, ровно зарокотал, и, подпрыгивая на неровностях луга, побежал, живо набирая скорость, на северо-восток – чтобы всего метрах в пятидесяти от «хорьха» разведчиков оторваться от земли. Савушкин только покачал головой – до чего ж техника дошла…. С такими самолётами никакие парашюты не нужны – он же на любую просёлочную дорогу сядет, на любой более-менее ровный лужок – в общем, на любой пятачок!
– Товарищ майор, а какая у него дальность полёта?
Трегубов улыбнулся.
– Думаешь, его вместо вашего «дугласа» использовать?
– Есть грех. Он ведь без всякого риска довезёт куда угодно! Ежели ночью – так его вообще никто не заметит! Стрекочет что-то в небе, типа нашего У-2, а что – поди разберись…. Довезёт, как в плацкарте!
– Довезёт. Но одного человека. Двух – в перегруз. Без всякого багажа. И радиус действия – сто восемьдесят километров всего. Как у У-2. Только «немец» чуток поудобнее…
Савушкин разочарованно вздохнул.
– Нет в мире совершенства….
Трегубов кивнул.
– Нету. Я эту стрекозу взял, потому что через немцев лететь, на У-2 это никак не возможно, а на этом – запросто! – Трегубов едва заметно улыбнулся, а затем, согнав улыбку с лица, промолвил уже вполне серьезно: – Ладно, давай грузиться, нам ещё в Мюнхенгреце где-то отабориться надо. А это тоже надо с умом…
Изрядно побуксовав по мокрому лугу, «хорьх» выбрался на просёлок – и через четверть часа оказался среди густого потока крестьянских возов, тяжело нагруженных какими-то мешками, ящиками – просто дощатыми, иногда – зелёными, явно армейского образца, и коробками, в основном серо-болотного цвета. Угрюмые возчики, лениво погонявшие своих откормленных лошадей, и изредка мелькающие среди телег полицейские, столь же лениво подгонявшие селян – указывали на то, что этот поток – продукт немецкой системы налогообложения, или, что скорее, принудительного изъятия продуктов для нужд «тысячелетнего Рейха». Некрасов, глядя на всё это, презрительно сплюнул.
Трегубов, покачав головой, спросил негромко:
– Что, Витя, раздражает тебя это?
Снайпер угрюмо буркнул в ответ:
– Бесит. – Помолчав, добавил: – Война вот-вот кончится, а эти продолжают немцам жопу лизать. Противно…. Сытые все, справные, молодые мужики – а хуже баб….
– Так потому и сытые, что без пререканий снабжали немцев всю войну.
Некрасов с горечью в голосе ответил:
– У нас вся страна, от границы до Волги, почитай, разорена вконец, куда ни глянь вокруг – вместо сёл пепелища да погосты, иные города из одних руин, люди, уцелевшие, в землянках живут, мёрзлой картошке рады…. Детки с прозрачной кожей рождаются с голодухи… А эти…. Гладкие, сытые, мордатые… А кончится война – тоже побегут в пострадавшие от немцев записываться!
Трегубов кивнул.
– Побегут. И мы их запишем. Исходя из послевоенных раскладов.
Некрасов тяжело вздохнул.
– Да понимаю я всё, товарищ подполковник. Просто пакостно на это смотреть…. Словаки – и те вон восстание подняли, поляки, пусть и не наши – партизанили, немцам вредили, как могли, Варшаву, вон, подняли на бунт, хотя и без пользы… Венгры – и те вместе с нами Буду штурмовали, хоть и союзниками немцам считались. А эти…. Свои шпикачки да пиво выше совести ставят. Да и есть ли она у них, та совесть…
Трегубов покачал головой.
– Всё ж чехи тоже против немцев воюют – в своём корпусе[22]. Так что не все они совесть за колбасу продали…
– Знаю. К тем у меня вопросов нет. А вот к этим… – И Некрасов зло кивнул на бесконечную колонну пароконных повозок, уже полчаса безуспешно обгоняемую «хорьхом» разведчиков.
Пока шёл этот любопытный диалог – Савушкин внимательно рассматривал обгоняемую колонну, и про себя отметил, что чешские полицейские, сопровождающие селян, посматривали на «хорьх» с фельджандармами сторожко, украдкой, стараясь не пересекаться взглядами с немецким офицером, сидящим рядом с шофёром. Боятся? Или? Чёрт их там разберёт. Но в колонне их, судя по всему, человек сорок, не меньше, все вооружены, хотели бы – от немецкого «хорьха» давно уже рожки да ножки остались бы, вместе с жандармами. Значит, не хотят, и карабины им – так, для антуража… И ведь понимают же – машина нездешняя, тактические номера хрен поймёшь какой дивизии, искать этот «хорьх», случись что, никто не станет… Тьфу! Прав Некрасов, мерзко на это смотреть… Хотя, с другой стороны – они ведь не немцы, так что пацифизм чешских полицаев им на руку. У всякой монеты есть две стороны….
Сидевший за рулём Костенко, вдруг насторожившись, бросил сидевшему рядом Савушкину:
– Товарищ капитан, шо то не то на перекрестке биля церквы….
Савушкин, подняв к глазам бинокль и всмотревшись вперёд, негромко произнёс:
– Володя, посмотри по карте, где мы…
Лейтенант, развернув свою двухвёрстку, через несколько секунд доложил:
– Город впереди – Турнов.
– А сколько от него до Мюнхенгреца этого, где мы ночевать планировали?
Лейтенант пожал плечами.
– Да рукой подать, километров двадцать, от силы.
– Ясно. Личному составу приготовиться к бою! Кажется, мы приехали… – Чем дольше Савушкин смотрел через цейсовскую оптику на десяток немецких грузовиков и бронетранспортёров, сгрудившихся на въезде в Турнов, тем меньше они ему нравились. Что-то в этих машинах и снующих вокруг них людях было неправильное, нескладное, не спрягалось подлежащее со сказуемым…
Трегубов, наклонившись к Савушкину, спросил вполголоса:
– Лёша, что там?
– Да вроде контрольный пункт. Большой только больно. Дюжина «блитцев» и два «ганомага». И человек тридцать народу шляются вокруг них. – Помолчав, Савушкин добавил: – Что-то не то с этими немцами…
– Что именно?
Капитан, ещё раз подняв бинокль и внимательно всмотревшись вперёд, решительно бросил:
– Не немцы это.
Подполковник присвистнул.
– Час от часу не легче. А кто?
– Пока не знаю. Но свернуть нам некуда, до них осталось метров триста, так что в любом случае сейчас мы всё узнаем….
Когда до перекрестка, на котором сгрудилась подозрительная техника, осталось метров пятьдесят – Савушкин побелевшими губами произнёс:
– Власовцы…
Мгновенно насторожившийся Трегубов спросил:
– И чем это нам грозит?
Савушкин, вынимая из кобуры «парабеллум», ответил: