Александр Усовский – Книги лжепророков (страница 4)
Хотя тюрьма, в общем, здесь знатная. И народ тут подобрался – впору о многих книги писать; через камеру сидит, например, один чудак, протестантский пастор Лорант Хегедюш – получил полтора года за призывы к сегрегации евреев. На голубом глазу перед своей паствой так и заявлял – дескать, изолируйте евреев, прежде чем они изолируют вас! Забавный чудак, идейный; тут, на киче, продолжал свои проповеди, даже кружок ревностных сторонников соорудил, вещает им о еврейском засилье и о грядущей гибели Венгрии.… Но вообще пастор – мужик что надо! Даром что бывший вице-президент какой-то здешней радикальной партии – «справедливости и жизни», кажись.
В соседнем крыле вообще – мемориальная камера (то есть она при коммунистах была мемориальной, теперь – обычная общая, но табличку с двери вертухаи не сняли – или от лени, или думают, что большевики здешние могут вот-вот возвернуться к власти? Хрен их знает…) – в ней с 1934 по 1935 годы сидел будущий вождь «советской» Венгрии Янош Кадар. Тогда тюрьма эта была усиленного режима, и сюда его зашвырнули за организацию голодовки; тут он, кстати, пересекся со своим будущим врагом номер один – с евреем Матьяшем Ракоши, которого после войны Иосиф Виссарионыч поставил смотрящим над мадьярским королевством – надо полагать, от безысходности; венгерцы в ту войну с нами бились по-взрослому, и опереться дяде Джо в новоприобретенном (с легкой руки Рузвельта и Черчилля в Ялте и благодаря ярости войск чуть ли не трех Украинских фронтов) протекторате было не на кого – окромя как на марксистов известной национальности, прибывших на негостеприимную Родину в обозе очередных завоевателей. Что нам, кстати, потом круто аукнулось венгерским антикоммунистическим (хм, некоторые туземцы именуют его антиеврейским…) мятежом пятьдесят шестого года…
После обеда в камеру заглядывает солнце – и жарит немилосердно, хотя еще только середина апреля; да, не зря Сегед называют «городом солнечного света» – тут больше двух тысяч часов в году светит солнце; если учесть, что в Москве солнечных часов в году где-то тыщу двести – то да, климат здесь зашибись. Вот только ему от этого – ни холодно, ни жарко… вернее, просто жарко. Сейчас бы на берег Тисы, на городском пляже поваляться, на девах венгерских поглазеть… И-эх!
Кстати, о девахах. Друг сердечный Дюла Шимонфи предлагал пару раз Герде отписать – дескать, жив-здоров, сижу там-то – но он ему не велел девушку беспокоить. Сказано: жди к шести – вот и пущай ждет! Правда, однажды, когда тоска уже стала совсем горькой – попросил у Лайоша его сотовый, набрал Берлин – и шесть минут молча слушал её встревоженное «Алло! Алло! Саша, это ты? Почему ты молчишь? Ты меня слышишь? Ответь! Алло! Алло!». Но характер выдержал – хотя слёзы на последней минуте все ж предательски сыпанули… Бедная моя Герди…
Впрочем, тут мы слезливые настроения немедля купируем – резко и безжалостно. Женщина моей жизни где-то там, далеко, в холодном и дождливом Берлине, ждёт меня у окна – а я пока ничего не сделал для того, чтобы явиться в назначенное время; посему – мучаться по этому вопросу контрпродуктивно, то бишь – бесполезно. Отдадимся на волю богини судьбы (чьими жрецами здесь выступают московское начальство и здешняя сладкая парочка адвокатов) – пусть она самостоятельно чертит грядущий мой путь в бескрайнем море жизни! Конечно, ежели бы удалось, скажем, попасть на какие-нибудь работы в город – то, может быть, и стоило бы попробовать переломить худую судьбу; но, увы, это из области фантастики. Будем брать пример с сокамерников – каковые ни о каком досрочном освобождении даже не помышляют, смирно клея пакеты.
Вообще, сокамерники ему подобрались – еще те пассажиры! Мадьяры – Ласло Тайнафёи и Петер Ковач – оба «экономисты», сиречь – мошенники. Один вляпался с кредитами под бомжей, другой из закарпатских хохлов делал учредителей обществ с ограниченной ответственностью, по-венгерски сокращенно КФТ – неизвестно, правда, для каких целей. У обоих по три года, оба уже планируют, чем займутся на вольном воздухе – причем, что характерно, оба о занятиях каким-нибудь законным бизнесом даже и не помышляют. К чему? Ласло рассказывал, что десяток кредитов, взятых (под его чутким руководством) опрятно одетыми бродягами, общим брутто выходом в три-четыре миллиона форинтов, позволяют безбедно жить пару лет (а если удастся нахимичить с какими-нибудь документами на дом или квартиру, то и все десять) – на фоне таких заработков честные сто пятьдесят тысяч форинтов в месяц смотрятся, действительно, жалко.… А урам Ковач, известный в определенных кругах достаточно хорошо, за одну фирму, оформленную на гуцула, брал миллион форинтов – то бишь, без малого пять тысяч американских рублей. И таких фирм он регистрировал и продавал по две-три на месяц – пока венгерская Фемида не поставила точку в столь блистательной карьере.
Четвертый их сожитель, вышеупомянутый серб из Субботицы, погорел на контрабанде – причем исключительно из-за своей жадности. Теперь-то он, конечно, горевал и каялся, и готов был тому таможеннику, с которым не поделил жалкую тысячу долларов – отдать пять – но время ушло. И ладно бы вёз какие-нибудь наркотики или там оружие – какое там! Двести ящиков сигарет «LM» и «HB» – всего-то! Албанцев с партиями героина в несколько килограммов мадьяры ловить стесняются – были случаи, когда семьи особо рьяных таможенников горячие южные деятели вырезали под корень, с детьми и собаками – а вот на таких бедолагах, желающих малость заработать на албанской экономической «чёрной дыре», образовавшейся после войны 99-го года, стараются отыграться. Получил парнишка, конечно, ерунду – полтора года – но самая трагедия не в тюремном сроке, как он поведал Одиссею как-то в припадке отчаянья. Самая проблема – в экспроприации венгерским государством грузовика «Мерседес», каковой и стал, собственно, орудием преступления – ибо за грузовик этот несчастный Славомир Войкович остался должен чёртову уйму (по сербским понятиям) денег, и как их выплатить после освобождения – даже не догадывался.
Сейчас все трое усердно клеили конверты в тюремной мастерской (один форинт двадцать филлеров за штуку, за рабочий день можно было заработать долларов пять), Одиссей же – ввиду острого нежелания работать на мадьярскую корону и абсолютного финансового благополучия (Ласло Домбаи каждый месяц переводил на его счет по пятьдесят тысяч форинтов, сумма для тюремного сидельца более чем изрядная) – старательно штудировал, развалившись на шконке (сие было строжайше запрещено, но вы себе даже не представляете, какие чудеса может творить десятитысячная бумажка с портретом короля Иштвана Первого!), увлекательную шпионскую эпопею Андраша Беркеши – единственную книгу на русском языке (кроме покрытых пыльным мхом сборников «Советско-венгерские отношения» и эпохального (во времена оны, конечно; ныне же никому не интересного) трехтомника орденоносного бровеносца и пятижды Героя, невесть каким ветром занесенных в тюремную библиотеку), которая нашлась в запасниках дружелюбной Илонки Йожеф, местной книжной принцессы.
Беркеши ноне в Мадьярском королевстве не в чести – дескать, «наймит Советов», «недоделанный Джон Ле Карре», «красный графоман», и всё такое – но Одиссею его литературная стряпня решительно нравилась. Всё по делу, наши – хорошие, ихние – исчадья ада, наше дело правое, враг будет разбит, и так далее. А главное – много текста; другой бы на его месте все события на десяти страницах расписал – а элвтарш Беркеши старательно на двести размазывает; самое то тюремное чтиво! Жаль, умер мужик, ему бы сейчас писать и писать – сколько всего изменилось!
Завтра нужно с утра записаться в спортзал – на здешних харчах Одиссей набрал пяток лишних килограммов (насчет пяти – это он себе врал; лишних было уже как минимум десять!). Ещё бы не толстеть! Известно ведь, что Сегед славится своей «фирменной» колбасой – салями «Пик» (еженедельно в семи-восьми видах приносимой и Одиссею, и его сокамерникам) – и сегедской паприкой, сладкой или острой – на любителя. Оной паприкой обильно приправляют и тюремные блюда, а когда (по вторникам) на кухне готовят сегедскую уху, которой знаменит город – Одиссей просит Ласло ничего ему не приносить из еды. Уху делает повар из Кишкунфеледьхазы, севший за растление малолетних; неизвестно, как он там насчет кого-то растлить, а вот насчет ухи сбацать – он выдающийся мастер!
В общем, если бы он решил остаток жизни провести в тюрьме – лучшей и желать бы не приходилось; одна беда, каждая клеточка его тела гневно протестовала против одной мысли – так бездарно потратить двенадцать лет жизни! Одиссей спинным мозгом чувствовал – близиться серьезные и важные события; телевизор бубнил разную ерунду об ущемлении свободы слова в России, плакался над судьбой опальных тележурналистов, перемежая эти горькие сетования репортажами с заседания Дунайской Комиссии (после распада Варшавского договора экстерриториальный статус Дуная, по ходу, западным странам стал на хрен не нужен, и они этот статус потихоньку старались задушить) – но Одиссей понимал, что под этой дымовой завесой идёт планомерная работа против его страны. Как дружно (а, главное, одновременно и в одной тональности!) взвыли доселе абсолютно равнодушные к кавказским делам венгерские газеты – стоило нам решительно взяться за чеченский гнойник! Аж оторопь берет – ну какое дело, кажется, добродушным мадьярам до наших внутренних разборок? Не говоря уж о регулярных перепечатках разных «Монд» и «Фигаро», ежечасно распинающих Россию за приведение в чувство деятелей с НТВ… Прям такое впечатление, что без «свободы слова» в России средний венгр уже и гуляш есть не в состоянии! Одно радует – подавляющее большинство сидельцев этой тюрьмы репрессии, обрушившиеся на НТВ, воспринимают исключительно с антисемитской (господствующей, надо сказать, в подобных местах мадьярского королевства – для Одиссея сегедское узилище было уже четвертым, и в каждом слова «еврей» и «враг венгерского народа» были для арестантов абсолютно естественными синонимами) точки зрения – и тихо радуются, что хотя бы одного еврея, но все же придушили. Хотя, по ходу, мнение своего народа венгерским верховодам до лампочки – у них другие ориентиры… И то, что весь мадьярский истеблишмент (уж какой он у них тут есть) с пеной у рта и яростным рвением включился в травлю его страны – порождало у Одиссея очень и очень нехорошие мысли. Ребятишек натравливают, целенаправленно и злонамеренно – это было очевидно. Зачем? Цель понятная – дабы создать в Восточной Европе мощное антирусское силовое поле; а уж куда потом направить эту скопившуюся негативную энергию – хозяева этих чудаков решат в час икс… Мда-а-а, сидеть в это время без дела – пусть даже отсиживая положенный срок – было выше его сил. Ему нужно было домой! Как можно быстрее!