Александр Тюрин – Волшебная лампа генсека. Фюрер нижнего мира (страница 48)

Когда докторша оторвалась на десяток шагов, иракец мне зазудел тихим проникновенным голосом:

— Отправь эту женщину, майор.

— А тебя, Хася, не надо отправить подальше? Ты же маршируешь, как на параде перед трибуной с любимым вождем. В смысле маскировки ты такой же ноль, как и она. Если судить строго, то и тебе больше пристало не по лесу бродить, а где-нибудь в застенке допрашивать курдов.

— В этой женщине сидит зло, — не унимался, плюя на мою отповедь, «усатый нянь».

— Во всех нас сидит и зло и добро. Если ваша религия считает женщину дурным фактором, если ее можно только использовать, а гулять с ней нельзя, то это ваши проблемы. Моя собственная конфессия — заключающаяся в отсутствии каких-либо верований — говорит, что баба — положительный фактор, и годится для разных дел.

— В ней присутствует гневная богиня, да, — упирался иракчанин.

— В моей стране эта фраза звучала бы комплиментом. И вообще, Абдалла, ты сказал, а я без удовольствия выслушал, на этом покончим со спорной темой. — После небольшой паузы я решил добавить: — Если в следующий раз она выберет тебя, трахайся на здоровье.

По большому счету, тема действительно была спорной. В Хасике помимо южно-мужской зависти я ощущал то же присутствие, что и в драконе-шакале, и в зомби-Сереге. Опять Апсу. Кажется, я различал его кляксовидную наружность в легком мареве над головой напарника. И что это мой знакомый демон со всеми враждует — и с Нергалом-Кощеем, и с «гневной богиней»? Но вредны ли мне все Отверженные так же как и ему?

Все равно, я не собираюсь шизеть насчет Лизки, просто существует дама за счет своей пиписки, у ней и настрой соответствующий, и «аура». А ты, Хасан, больше занимайся онанизмом, и тогда все будет в порядке.

Кстати, и в Фиминой терадке про гневную или там любезную Иштар ни полслова. Хотя, впрочем, указана точка «Лилит», тоже образующая энергетический канал. Демоницу с таким имечком можно считать каббалистическим эквивалентом вышеупомянутой богини. Опять сомнения, а страстей и так хватает…

Не знаю, каким чудом-юдом я почувствовал неладное. Потом уже, натужно вспоминая, я понимал, что Лиза вела себя неестественно громко, она словно пыталась привлечь внимание. А ведь не дурочка, провела в этих болотах порядочно месяцев.

Неладное заключалось в том, что мы вдруг оказались на расстоянии нормального выстрела от Макова и Остапенки. Причем Хасан, который двигался впереди, должен был заметить и предупредить, но ничего такого не сделал. Они с Лизой являлись удобными мишенями, тогда как я был прикрыт кустом.

При первых же выстрелах иракец приник к земле и ловко закатился в стелющийся кустарник. А Лиза осталась на месте растерявшейся малоподвижной целью.

Я видел, как автоматная очередь идет к ней, все более замедляясь — однако лишь в моем представлении. Пули сшибали листья и ломали ветки, протыкали воздух. Потом все понеслось перед глазами, я рванулся и будто бы проскочил через водопад, бушующую завесу. Там, помимо какого-то сияющего многоцветия, пришлось изведать обжигающе-обмораживающе-ударное воздействие. Миновав «водопад», я стал наблюдать происходящее сразу с трех шизоидных точек зрения. Со своей. Со стороны стрелка, наводящего ствол. С позиции пули, стремящейся к плоти, чтобы вогнать в нее силу — свой смертельный поцелуй — и вышибить навсегда жизненное тепло.

Я видел те пули, которые должны были проткнуть тело Лизы, и, немного опередив их, прыгнул, сбивая ее на землю. Можно запретить красиво жить, но красиво умереть — это личное дело каждого. Я грустно наблюдал пулю, что входила в меня, лопающуюся поверхность своей кожи, дырку с обугливающимися краями, фонтанчики красной жидкости, потом ту дорожку, которую свинец пробивал в моем мясе. А там уж ощутил удар, распространяющийся сразу во всех направлениях.

Сразу понял — что-то не так с грудью и плечом. В голове поднялся такой оглушительный звон, что я перестал чувствовать боль и продолжал поливать из своего ФМГ. Когда стрельба стихла, я прочно отключился.

Очнулся я, когда почувствовал в себе какую-то горячую трубу, она распирала меня, а тугая повязка ей мешала. Видимо, сыграл свою роль санитарный пакет, реквизированный у мистера Джулиани. Пару раз уже приходилось продирать глаза, однако на белом свете было так неуютно, что после укола я с готовностью отключался. И сейчас неподалеку хлопотал с одноразовым шприцом Хасан. Среди моих трофеев не было сильных болеутолящих препаратов, значит, нашлись пожитки Лизы. Она, кстати, обняв колени, отрешенно сидела сейчас у костра. Все из-за нее, суки. Оболочечная пуля — это вам не мелкашка какая-нибудь.

— Куда плюхнулась свинцовая пилюля и откуда вышла, Хася?

Иракский друг с готовностью откликнулся.

— Под ключицу влетела, а выпорхнула из плеча, прямо в небеса.

Эх, еще бы дня три, чтобы оклематься. Иначе не видать мне Кувейта, как своих ушей. Впрочем, мне и сейчас не видать своих ног, мудей, пупка. Почему же Хасан не предупредил о засаде? Неужели все было предусмотрено? И этот его выход навстречу чекистам, и то, что Лиза остолбенеет под пулями, и то, что я брошусь заслонять ее собственной тушкой? Всех этих деяний потребовал наточенный елдак Хасана или же его начальство?

— Э, Абдалла, где мой пугач?

— Да вот же он. — Хасан подкинул ко мне ФМГ.

Левая половина моего тела будто побывала под трактором, но правой рукой, помогая зубами, я проверил затвор и магазин. Вроде все в порядке, без подвоха.

Перейдя на шепот, я поинтересовался:

— Что ж ты не отправил Лизу, когда я не мог уже сказать «нет». А, Хася?

— Куда ее теперь отправлять, когда мы на одном месте торчим? — И сам себе ответил: — Ее теперь только убить можно. Если отпустить, то попадется — не сегодня, так завтра. Сама не расскажет, так ее все равно выпотрошат, и тогда выдаст наше местоположение. Понимаешь, да?.. А теперь выпей настой из трав.

Настой из местных трав оказался крепко наспиртованным, я после него явно «полетел».

Мы торчали в каком-то полуокопчике-полуземлянке, было тепло, довольно сухо и после укола не столько больно, сколько тяжело. Потом Лиза и Хасан ушли вдвоем. Похоже, и в самом деле эта парочка даром времени не теряла — успешно снюхались, пока я в отключке валялся. Нашел-таки Хасан свою «манду».

Тяжесть и жар проходили сквозь меня волнами и, от чего-то отражаясь, возвращались обратно. Может, паскуда Хасан отравил меня? Ладно, он мог меня прикончить сколько угодно раз, пока я валялся бессознательным чурбаном. Задушить, ввести три кубика воздуха в вену, пристрелить. Не удружил же ничем таким.

Отраженные волны рисовали под моими закрытыми веками разные похабные картинки. Хасан и Лиза в густой траве, позиция «женщина сверху». Эта картинка перетекала в другую — «Иштар на троне», где мимо владычицы-богини шествовали демоны, суккубы и инкубы, которые опять же рассыпались, превращаясь в какие-то пульсирующие нити. Нити собрались в метлу, Иштар же на троне быстро обратилась в бабу-ягу в ступе и, взмахнув своим движителем, скрылась с места происшествия.

А потом я ощутил чье-то присутствие около землянки. Я не принялся убеждать себя, что это мне прибредилось, а стал с кряхтением выползать из окопчика на правом, непораженном боку.

Я полз, заодно пытаясь выдавить из себя боль. И увидел их сразу. Они были метрах в пятидесяти и уверенно топали в мою сторону. Остапенко и на полшага впереди Маков. Разглядыванию мешали густая растительность, высокая температура моего тела и солнце, бьющее в глаза. А ведь если я не срежу своих бывших коллег первой же очередью, они аккуратно подберутся к землянке и прихлопнут меня, как муху с оторванным крылышком. Потом еще, наверное, с облегчением помочатся на мой долгожданный труп.

Маков был голый по пояс, в непонятных зеленых пятнах, вид имел, как у деревенского дурачка, постоянно шмыгал носом и свешивал челюсть. А может, он и не был таким дураком, каким представлялся. Николай походил на идущую по следу ищейку. Ищейка-Маков даже облизывал листочки и жевал травинки — и, кстати, перся точно в мою сторону.

У Остапенки на шее имелось что-то, похожее на воротник. Я принял это за воротник, но такое усовершенствование скорее напоминало полип или даже медузоид. Мне показалось, что в этом студне я различаю контуры человеческих мозгов. Если считать чудно прилипшие мозги за боевую единицу, то симбионтов было трое. Они безошибочно чуяли меня с помощью нюхательных, вкусовых, электрических и магнитных рецепторов. Кроме того, они были соединены единой сигнальной системой. Даже этот мозг, оставшийся от старшего лейтенанта Колесникова, общался с помощью кровеносных сосудов и нервных волокон с организмом подполковника Остапенко. Вместо десяти получалось двадцать милиардов нервных клеток, которые в несколько раз быстрее анализировали ситуевину, каждое ее изменение. Мне нечего было противопоставить этому мощному наступлению объединенных мутантско-чекистских сил. Мои союзники, то есть красномордая клякса Апсу вместе со своей телесной облочкой Хасаном, оказались в сачке у Иштар-Лизы. Слаб оказался вольный анархический демон против психической атаки Отверженных — наверное, он и в древности продул им игру по той же причине.

Впрочем, откуда мне известно про эти рецепторы, нервные клетки, симбиотические связи у моих бывших коллег?