Александр Тюрин – Волшебная лампа генсека. Фюрер нижнего мира (страница 29)

Выкладывая спутниковую теорию, я попутно размышлял о том, что вдруг американцам пособляет какое-нибудь аномальное явление вроде моей краснознаменной кляксы.

— У них мотор, само собой, не мощнее нашего, но они-то столько тонн аппаратуры не тащат, — добавил я. — Поэтому всегда могут оторваться от нас.

— Утопить, что ли, все это железо с Дробилиным вместе?

После риторического вопроса, заданного Петровичем, его личный сапог был поражен плевком. Причем плевал в сердцах сам подполковник, который, конечно же, желал поскорее стать полковником и больше не шлепать по болотам.

— А чего, хороша идея, — горячо одобрил Колесников, как будто нахваливал девку; при этом наш инженер тоскливо поморщился. — А потом скажем, что Александра Гордеевича сдуло порывом ветра. Правдоподобно?

Я понял, что в своих мыслях старлей уже не раз размазывал нос умника-инженера по очкам.

— Если бы тупость имела человеческий облик, то обязательно походила бы на товарища Колесникова, — впервые огрызнулся Дробилин.

— Чего-чего? — стал подвывать старлей.

— В самом деле, Александр Гордеевич, куда это годится? — спросил брюзгливый Остапенко. — Мы вроде такую умную аппаратуру на закорках таскаем, а американцы всегда за горизонтом ее видения, и нам их никак не зацепить.

Инженер, еще больше скукожившись недовольной физиономией, махнул рукой: мол, отвяжитесь, дурашки, занят. Я тогда тоже обратил внимание на экраны. В углу одного монитора забегали юркие человечки. Ах, америкашки-таракашки, попались все-таки. Яркий цветочный бутон, который представлял нашу «Василису», пустил в сторону человечков быстрые побеги.

— Установлен канал взаимодействия, — доложил довольный Дробилин, — каустики магнитных шипений сработали по спектру поглощения в десятом секторе. Вероятность контакта — семьдесят процентов. Вероятность благоприятного исхода — пятьдесят пять процентов.

— Цэрэушники в двадцати километрах по курсу двести пятьдесят. Мы должны вскоре пересечься. Пока что ни одна конфликтующая сторона не может похвастать будущим благоприятным исходом, — изложил я более понятным языком, глядя на улыбающиеся брови Дробилина. Пожалуй, наш инженер тоже умеет развлекаться.

Уже сработали «вектора раздражения» — там, над нашими классовыми недругами, сгустилось недоброжелательное Ф-поле и опустились матрицы злого рока, притягивающие ненависть. Возможно, кто-то уже надрывно воет: «Бей гяуров!» Мелькают искаженные мысли, искаженные лица. Подкузьмили мы «коллегам», подкузьмили. Я вытеснил прочие чувства, кроме удовлетворения от того, что наша аппаратура все-таки работает нормально.

— Ну, коли так, двинули курсом двести пятьдесят для закрепления успеха, — скомандовал Остапенко. Как раз застучал башмаками по крыше наш иракский друг, и мы вскоре тронулись на северо-запад. Туда, где некогда располагался Урук со святилищем секс-владычицы Иштар, как правильно напомнил мне Хася.

Вначале шли на водометке, причем с приличной скоростью, лишь изредка переползая через толстые стволы разбухших деревьев и бугры, что слепились из грязи, набившейся вокруг каких-нибудь рухнувших построек. Потом окружающая среда стала подсыхать, дно приблизилось к поверхности. Из-под воды показался сперва примятый и облепленный бурой жижей тростник, потом запестрели довольно чистенькие водяные лилии, — хоть продавай на базаре, — а дальше потянулась не снесенная паводковыми водами болотная кора. Наконец, мы стали выползать на наплавной слой, а там уж оказались под колесами плотные слои торфа.

— То ли здесь местность повыше, то ли неподалеку запруда установлена, — предположил Остапенко. — Колесников, внимательно глянь в карту, ничего там не обозначено?

Серега долго и старательно возился с планшетом.

— Илья Петрович, похоже, что здесь дамба. Старая. Сейчас еще проверю в справочнике… Ага, никакого хозяйственного значения не имеет. Англичане в двадцатых годах строили.

— Ну, может, туземцы в последнее время подремонтировали ее, — вклинился я. — И сейчас она уже имеет хозяйственное значение.

Я как раз заметил, что Дробилин потерял американцев из виду на нашем спецлокаторе судьбы и как бешеный защелкал клавишами на пульте «раздражителей». Возбуждение сил судьбы по отношению к нашим мишеням должно было придать им «яркости». Спустя минут десять снова проявился след штатников. Вернее, едва заметные фигурки пунцово мерцающих человечков.

— В чем дело, как думаете, Александр Гордеевич? Что может мешать нашим детекторам? — спросил я, почувствовав какой-то подвох.

— Ну, например, могут существенно мешать быстро перемещающиеся массы воды, — не сразу отозвался напрягшийся инженер.

— Какие массы воды? — снова забурчал Остапенко, все более раздражаясь из-за скудости своего понимания. — Мы как раз выбрались на относительно сухой участок.

— Но ветер-то, Илья Петрович, ветер крепчает и крепчает, уже двенадцать метров в секунду. Скоро будет даже туалетную бумагу из рук вырывать. Восточный ветер, он наверняка гонит паводковые воды, которые пока чем-то задерживаются. Например, этой самой дамбой, — у меня неожиданно заекала сердечная мышца от осознания сгущающейся беды, и какая-то тяжесть легла на затылок. — Может, резко к северу возьмем? Кажется, мы продолжаем играться, когда надо резко сматывать удочки.

Подполковник «убавил звук», хотя Хася сидел за переборкой, а дизель ревел как слон, и зашипел почище разъяренной гюрзы.

— Тогда с империалистами распрощаемся на неделю, если не на навсегда. Когда еще на след нападем? Если этого дела бояться, то задницу от стула не отрывать. А сейчас такой момент душевный. Они ведь нас тоже не видят со своего спутника-шпиона. Какое небо-то насупленное.

То, что для Ильи Петровича было просто потемневшим небом, мне почему-то показалось явным ознаменованием угрозы и скорого посягновения на наши шкурки. Может, какой-то атавизм во мне проснулся и заговорил. Может, ерундиция сработала. Для древних такое вот скопление набрякших туч было лицом рассерженного бога-громовика Энлиля. Или, на наш лад, — Перуна. Я вспомнил, что предание о потопе и разверзшихся хлябях небесных родилось именно здесь, где некогда находился город Урук. Отчего ж им не родится, когда все столь зыбко и под ногами, и над головой. Это у египтян не было в штате божеств никакого громовика, потому что Солнце-Ра с помощью Нут-Неба (богиня женского пола и ласково-утешительного нрава) исправно поддерживали ровную погоду в течение всего года.

И хляби открылись. Рванули с неба мощные столбы воды, так что вмиг колеса стали хлюпать. Однако это водяное нашествие с курса нашу «Василису» не сбило. Америкосы мерцали все ближе и ближе, хоть вид их на «сивильнике» был довольно переменчивым. И вообще, по всему экрану локатора носились дракончики, показывающие непрестанное переформирование матричных групп в Поле Судьбы. Суета какая-то. Однако ничего конкретного, вроде мохнатого паука, который символизировал бы неминуемый капец. Зато зона неопределенности подобралась как никогда близко. Впрочем, Дробилин считал, что за это надо благодарить грозу с ее бестолковыми магнитными возмущениями.

— Надо бы отключить «раздражители», Александр Гордеевич. Хватит искушать Ф-поле. Будем колоть кого-то там иголкой в задницу, пока он не рассвирепеет и не начнет крушить все подряд, — естественно, что ничего умного я не высказал, но прямая-то кишка вовсю трепетала.

— Согласен, перебарщивать не надо. Нам главное — штатников не упустить, — наконец поддержал Остапенко. — Главное, на крючке их держать. Я только за это отвечаю.

«А ведь неизвестно, кто кого на крючке держит», — первым делом подумалось мне, когда вероятность благоприятного исхода истончала до сорока пяти процентов.

Коля спустил давление в шинах, и мы держались на глинистой почве довольно цепко, хотя воды под колесами было уже сантиметров на двадцать.

— Разве это гроза, это писанье какое-то, — «надерзил» небесам задира старлей.

— Мне куда больше не нравится ветер, — поделился я, — уже пятнадцать метров в секунду. Где-то неподалеку от нас идет сильный нагон воды.

И в самом деле, охреневающий ветер словно сотнями ведер окатывал борта и крышу нашего вездехода. Согласно «сивильнику» зона неопределенности в виде экранных дракончиков еще больше обжала нас, и теперь мы просматривали вместо линий судьбы какие-то огрызки. Американцы пока невнятно мерцали нам. Они, увы, еще должны были сыграть свою роль в ухудшении нашей жизни.

— Может, у них там чего-нибудь безнадежно сломалось, — с желанием произнес Серега. — А мы их на буксир возьмем — акт доброй воли, как раз для газеты.

— Я тебе покажу «газету», — прикрикнул подполковник, — если увижу какую-нибудь из ваших дурных голов в прессе, мигом откручу и выброшу. Не на чем будет фуражку носить.

Мы с Серегой усмехнулись — интересно было бы понаблюдать как товарищ подполковник откручивает собственную дурную башку и носит краснозвездную шапку на заднице. А потом заметили, что гроза несколько сдала и выдохлась — видимо, ветер разорвал тучи. Еще немного, и совсем отлегло бы от сердца и прямой кишки, но Коля Маков равнодушно сообщил:

— Вода быстро поднимается, течение к тому же бурное.

— По старинному обычаю убить тебя надо за такое гадкое известие.

И в самом деле, машину забило и затрясло, как будто она была картофелиной в кипящем котле.