Александр Цзи – Тертон (страница 43)
— Стасяныч! — протяжно прогрохотал кто-то в темноте.
Стас попытался убежать, но ноги не слушались. Он стоял, как пригвожденный.
— Стасян! Я иду к тебе, мелкий засранец!
В лесу трещали ветки под тяжелыми шагами. Кто-то неимоверно большой приближался, ворочался, свирепо дышал и звал Стаса, маленького и испуганного. Наконец этот некто вышел из-за деревьев, и Стас узнал Никиту, одетого одновременно по-дурацки и зловеще: в багровые, цвета засохшей крови, доспехи, сложенные из чешуек размером с ладонь взрослого мужчины. В центре каждой чешуйки моргал и щурился глазик… совершенно человеческий. Более того, это был глаз самого Никиты — с фирменным прищуром. Этих глаз было множество — десятки, разбросанные по всему костюму.
Тогда как на лице Никиты вместо глаз зияли дыры. И в этих дырах виднелась внутренняя часть черепа, черно-бело-красная мешанина несвежей плоти…
— Вот ты где! — прогрохотал ужасный Никита и широко улыбнулся.
Во рту не было зубов, зато была видна та же внутренняя часть черепа.
Отсутствие зубов, глаз и мозга Никиту ничуть не смущало. Он прямо-таки лучился самодовольством, а глазки на доспехах насмешливо вращались и щурились.
Стас стоял перед ним и не мог шелохнуться от ужаса.
— Думаешь, смылся от меня, да? — с доверительным видом поинтересовался чудовищный Никита. — Ан нифига подобного. От меня не смоешься, родимый. Мы тебя где хошь разыщем…
— Мы? — пискнул Стас.
Вдруг он осознал, что Никита не один. Позади в темноте скрывается еще какое-то чудовище, похуже Никиты… И у этого чудовища есть зубы.
Пустой Никита захохотал, как залаял. Вскинул ручищи и навалился на Стаса всей массой. Стас задергался, пытаясь освободиться, но не сумел. Его щекотали реснички многочисленных глаз на ледяных доспехах, он начал задыхаться под неимоверной тяжестью…
…и проснулся в полной темноте.
Быстро сел на своей примитивном ложе, нащупал и схватил молоток. Прислушался к тишине.
Где-то далеко капала вода, кто-то вздыхал. Или это ветер?
Было холодно и сыро. Из-за неопытности Стас выпал из сна Изгоя и теперь чувствовал весь этот дискомфорт ночевки почти на голой земле. Зрение понемногу адаптировалось к темноте, Стас разглядел смутный треугольник «окна», наклонные каменные плиты и куски древнего механизма. Экстрасенсорика помалкивала — никакой опасности, никакого жуткого Никиты поблизости. Вдали улавливается слабое присутствие Майи. Это успокаивает.
Стас тихонько улегся опять, полежал с открытыми глазами, которые не видели почти ничего, кроме смутных светлых пятен. Гранитные глыбы ощутимо давили, грозили схлопнуться — или как минимум не дать сбежать, если появится опасность…
Но нет, чутье абсолютно уверенно в том, что в горах нигде нет ни Никиты, ни безглазо-многоглазого чудища. Это сон и ничего больше. А сон приснился, потому что Стас выпал из нужного состояния.
Он вспомнил, что в качестве «горючего» для сна Изгоя используются примитивные эмоции страха и сексуального влечения. А прямо сейчас в нем присутствует страх. Чем не горючее? Надо просто выбросить из головы ненужные мысли и постараться сделать то, что он уже делал: трансформировать Ветер.
Он закрыл глаза и сосредоточился. Подхватил багрово-черную дымную энергию тревоги и страха и превратил ее в светлый поток, истекающий из затылка. Представил страх еще и тактильно: как холодный и неприятно щекочущий дым.
Получилось? Да, получилось. Он погрузился в знакомое блаженное состояние, перед закрытыми глазами из темноте проступили искаженные стены и «окна», в которых быстро проносились звезды — время заторопилось, плавно понеслось в вечность. Помещение наполнило мягкое кристально-чистое сияние. Тело окутали тепло и спокойствие.
Мысли растворились в блаженной пустоте, но осталось понимание, что проходят минуты и целые часы. А затем в это ни с чем не сравнимое состояние вторглось чужое ощущение — знакомое, тревожное, волнующее. Стас уже испытывал это ощущение — когда бежал по горам мимо этих самых руин. И раньше — когда извлек из сплошного камня амулет.
Мыслей по-прежнему было негусто в прозрачном пространстве ума, в котором время текло на удивление стремительно и парадоксально. Он вдруг оказался в вертикальном положении. Ни о чем не думая и ни в чем не сомневаясь, достал из кармашка рюкзака амулет, надел на шею. И легкими быстрыми шагами направился к выходу из помещения.
Лабиринт он преодолел играючи — собственно, и не заметил, что пришлось пройти множество запутанных и узких проходов. Миновал Серую Икону, но в состоянии сна Изгоя она не произвела на него особого впечатления. Возникло что-то вроде жалости — не пойми к чему — и тут же растворилось. Он выбрался из руин на открытую площадку и уверенно пошел-полетел вдоль древних построек.
Звезды пропали без следа, небо застилали плотные тучи. Капал мелкий дождь, шелестел в редких кустах.
Стас остановился перед сплошной каменной глыбой размером с половину той многоэтажки, где он жил совсем недавно, протянул руку. Пальцы уперлись в мокрый камень, но не остановились. Камень, не поддававшийся натиску времен на протяжении тысяч лет, поддался давлению человеческих пальцев, осыпался мелкой, как мука, пылью, впустил в себя.
Стас продолжал просовывать руку в образующееся отверстие, пока она не очутилась там чуть ли не по плечо. Он почувствовал тепло — нет, жар. Пульсирующий жар внутри камня. Пальцы сомкнулись и ухватили продолговатый предмет, гораздо больше амулета…
Амулет, кстати, тоже нагрелся. Все это Стаса не тревожило абсолютно, его переполняли вселенское спокойствие и уверенность в том, что он поступает правильно. Он потянул руку обратно вместе с раскаленным предметом, не испытывая никакого дискомфорта ни от жара, ни от всего происходящего в целом. Поднял руку с длинной и толстой флейтой из похожего на бронзу металла в форме человеческой бедренной кости. Откуда-то Стас знал, что это форма именно человеческой кости, а не какого-нибудь крупного животного. От флейты шел пар, невидимый в темноте обычным взором. Извлеченный артефакт быстро остывал.
Явилось понимание, что найденная флейта и амулет связаны. Сделаны из одного и того же металла, спрятаны в камне и найдены им, тертоном Станиславом Думовым. Оба артефакта нагревались, когда их вынули на свет божий, а после быстро остыли.
В «бедренной кости» имелись отверстия, но немного. В середине трубки три дырочки и две на конце, на двойной головке сустава. Другой конец, кстати, тот, который по идее крепится к тазовой кости, был отпилен. Точнее, неизвестный мастер не соизволил сделать головку бедренной кости — с того конца следовало дуть в узкую щель. Издали флейта напоминала тонкую дубину с раздвоенным увесистым концом.
Почуяв чье-то присутствие, Стас обернулся. На краткий миг померещилось, что позади стоит нарядная старушка, но видение развеялось.
Зато чуть в стороне стояла Майя. Быстро шагнула вперед и с благоговением уставилась сначала на «анатомическую» флейту, потом на самого Стаса. Темнота ее не смущала.
— Поразительно! — вскричала куратор. — Ты тертон!
Глава 32
Куратор-11
От громкого голоса Стас плавно выпал — скорее, выскользнул — из сна Изгоя в сырую и холодную дождливую явь, поежился. Было темно, как в погребе, ни зги не видно. Однако Майя включила небольшой фонарик, осветила флейту в руке Стаса, затем — амулет на груди под расстегнутой промокшей рубахой.
— Почему не сказал, что ты тертон? — спросила Майя без укора, но с тем же благоговением, что сквозило во взгляде несколько секунд назад, когда Стас еще видел в полной темноте.
— Не знаю, — хрипло ответил Стас.
— Не доверял нам до конца, да?
Он собрался с мыслями.
— Ты ведь мне тоже до конца не доверяешь? — окрепшим голосом сказал он.
— Как родитель не доверит ребенку спички!
— В таком случае ребенок найдет спички сам и не расскажет строгой мамочке!
Он не завелся, но определенная доза гнева в голос просочилась. И сам не догадывался, как раздражают вечные секреты и недомолвки. Понимал, что так надо, что не ко всяким знаниям он готов прямо сейчас, но недовольство накопилось вопреки всякой логике.
Майя примирительно произнесла:
— Зайдем внутрь, не то простынем. Мы сейчас в обычном состоянии.
Светя фонариком, она зашагала по камням в обратном направлении вдоль стены, Стас поспешил следом. Добрались до проема и скользнули внутрь. Майя провела его в боковой проход, где устроила себе лежанку — в непосредственной близости от главного входа. Когда Стас, влекомый зовом артефакта, проходил мимо, она проснулась и пошла за ним. Так и стала свидетельницей его тертонских навыков.
Она поставила фонарь на пол лучом вверх, и он осветил пятиугольную каморку. Напротив узкого входа на высоте человеческого роста зиял еще один проход, маленький, но Стас не сомневался, что в случае нападения врага Майя легко ускользнет через эту щель.
Майя присела на разложенное войлочное одеяло, скрестив ноги. Стас, помедлив, тоже уселся, продолжая держать артефакт. Несмотря на размеры, весил он немного, был пустой и тонкостенный.
— Что это? — спросил он.
При свете заметил между суставных головок еще одно отверстие, крупнее остальных, окруженное вырезанными в металле знаками неведомого алфавита.
— Это ганлин, сокровище Тумар Багши, — немного торжественно ответила Майя.