Александр Цзи – Исход (страница 25)
Решетников крякнул.
— Прошу прощения, перевес! Лучше ступайте-ка оба по лестнице. А я вознесусь в одиночестве.
Витька охотно спрыгнул с подъемника, и изобретатель, приняв картинную позу, поднялся один. А мы с пацаном проследовали на второй этаж по раскачивающейся лестнице.
На втором этаже дворца было темновато, сначала мы ничего не разглядели, кроме пробивающихся сквозь мутные стекла узких окон солнечных лучей, в которых плавала пыль. Решетников, который уже “вознесся”, хлопнул в ладоши и приказал:
— Наташа, включи свет, темно же!
Немедленно по углам захламленной комнаты, занимавшей всю площадь этажа, загорелись разномастные торшеры. Здесь было еще больше всякой всячины, чем внизу: разная потрепанная мебель, кипы тряпья, разбросанные по полу инструменты, детали, провода, компьютерные платы. На простом деревянном столе стояла шахматная доска с обглоданными краями (крысы постарались?), на ней выстроились батарейки вместо фигур.
В дальнем конце светился большой монитор. Я с любопытством подошел к нему, обходя столы, кушетки, полки, поддерживающие потолок бревна и сломанные комоды с наваленным на них хламом. На экране светились строки кода, написанного кириллицей, что само по себе редкость. Слова вроде бы русские, но звучат странновато: “Отворить перву портал”, “Додать Кси линью на координатну осу”… Это на каком языке?
— А где Наташа? — спросил Витька.
— Нигде, — ответил я, не оборачиваясь. Во мне проснулся айтишник, и я на мгновение забыл о настороженности. — Это как Алиса или Сири. Только Наташа.
— Че-е-е? — протянул Витька. — Сумасшествие передается по воздуху?
Я обернулся, с неохотой отрываясь от чудного кода.
— Нет, шкет, это такой бот.
Витька хлопал глазами. Не понимал, что значит “бот”. В Вечной Сиберии есть камеры виртуальной реальности, комбайны-гибриды, мусоровозы на электрическом двигателе, но нет ботов. Как это объяснить?
Встрял Решетников:
— Наташа, поздоровайся с нашими гостями!
— Здравствуйте! — сказал ровный женский голос.
Он исходил из древних динамиков по обе стороны от монитора. А не Наташин ли код программы?
— В Вечной Сиберии нет таких вещей, — сказал Решетников, с удовольствием озирая свою мусорку. — У них много чего нет. Это реликт былого величия, которое на самом деле никогда не было величием. Есть только мания величия.
Трудно спорить с этим утверждением. Я открыл рот, чтобы задать вопрос о Вечной Сиберии, но Решетников переставил батарейку на шахматной доске и радостно провозгласил:
— Вот!
— Слон на аш три, — ответила Наташа. — Шах ладьей.
Я с запозданием разглядел камеру на потолке прямо над доской. Похожую на камеры в Посаде. А что если все они сделаны в Республике Росс? Камеры и прочая продвинутая техника? Тогда понятна эта разница между технологиями и кошмарным состоянием прочей инфраструктуры.
У Решетникова затряслась бородка от бешенства, седые брови насупились, лоб собрался в гармошку.
— Чтоб тебя! — заорал он. — Ну ничего, я с тобой разберусь! В крайнем случае сожгу твои платы.
— Тогда вам не с кем будет беседовать, — невозмутимо парировала Наташа.
— Ладно, живи пока, — тут же успокоился старичок. — Я могу найти и других собеседников, знаешь ли… О твоей судьбе, Наташа, я подумаю позже.
Я снова открыл рот, но меня опередил Витька:
— Как вы нас засекли? Следили за дорогой? Камеры где-то запрятаны?
— Я увидел свечение ваших ламп, когда объезжал свои владения, — не стал тянуть с ответом изобретатель.
Я сжал челюсти. Подбешивала его манерность и самомнение, хотя я понимал, что передо мной психически больной человек. Владения он объезжал… среди ночи в грозу. Мы чуть в штаны не навалили из-за его ночного каприза.
И все же он гений. Создать “дворец”, броневик, электростанцию и бог знает что еще практически в одиночку, из всякого хлама (прав Витька, хлама не бывает, хлам только в башке у дураков), а иногда выстраивать Уродов шеренгами — обычному человеку это не под силу.
— Ночью? — уточнил Витька, будто прочитав мои мысли.
— Да, — с невероятным самодовольством проговорил Решетников, оглаживая бородку. — Чтобы показать Уродам, кто у них хозяин.
— Вы их провоцируете? — спросил я.
— Ставлю на место. Уроды — тупые существа, которым запросто задурить голову так же, как и всем людям. И время от времени надо указывать их место, иначе на шею сядут и ноги свесят. Они сюда не приближаются, знают, что со мной не побалуешь.
— Опасно же! — сказал Витька.
Решетников мигом убрал с лица самодовольную ухмылку — у него вообще очень быстро менялось выражение лица — и уставился на малого.
— Вы сомневаетесь в моей гениальности?
Витька быстро сказал:
— Нет-нет!
Снова включилась улыбка — как лампочка. Решетников с благосклонным видом повел рукой в сторону лестницы.
— Пройдемте! С третьего этажа моего дворца открывается отличный вид!
И сам затопал по гулким ступеням, потому что подъемник работал только до второго этажа — исключительно, как я понял, для того, чтобы производить впечатление для редких гостей. Как часто у этого чудака бывают гости? Как долго он готовится к их появлению? Наверняка по нескольку лет ему не с кем разговаривать, кроме Наташи. Если бы не бот, совсем сдурел и одичал бы.
Третий этаж представлял собой деревянный, грубо сколоченный сруб, где пахло стружкой, пластиковые окна были втиснуты в проемы как попало, а щели наспех замазаны цементным раствором. В сравнении с предыдущими уровнями третий этаж был почти пустым: из мебели стулья, одно продавленное кресло и стол без скатерти, но с самоваром, пряниками на тарелке с выщербленными краями, несколькими банками консервов, двумя сточенными ножиками и тремя ложками.
Повелитель действительно ждал гостей!
Я выглянул в окно — вид и вправду прекрасный: тонущий в легчайшей дымке бескрайний лес до самого горизонта, сверкающие извивы реки, краешек заводских строений, чистейшее небо. Посадов не наблюдалось.
Этот живописный вид подействовал на меня двояко: с одной стороны восхитил, с другой — расстроил. Никаких намеков на цивилизацию… Долго же придется ехать по необитаемым местам, населенным Уродами и психами.
— Нашел неподалеку запасы консервов, — сообщил Решетников, — вот, питаюсь… Не выращивать же огород! Это не пристало Повелителю, а Уроды слишком тупы, чтобы их заставить копаться в земле. А у Наташи нет тела, к сожалению.
Вздохнул.
Мы уселись, причем я и Витька остались при автоматах. Сумасшедший изобретатель устроил званый завтрак на третьем этаже из-за вида, но я держал в уме вариант, что это попросту ловушка — в случае чего из окна не выпрыгнешь… Решетников полностью игнорировал наше обмундирование, радостно хлопотал, изображая гостеприимного хозяина, показал, как ножами вскрывать консервы, в которых были кильки в томате, разные каши, тушенка и сгущенка. Мы с Витькой уже перекусили, но приготовились перекусить повторно.
— Вы живете один в этом дворце, Владимир Степанович? — спросил я, загребая ложкой рыбешку в томате. В слове “дворец” вопреки моему желанию просквозило ехидство, и Решетников поджал тонкие губы.
Положение спас Витька:
— Расскажите о своей жизни, ваше величество!
Вот в его тоне был искренний интерес.
— Вы очень воспитанный молодой человек, — сказал ему Решетников, улыбаясь. — Так и быть, расскажу. Я живу в Поганом поле… Кстати, предпочитаю называть его Полем Чудес, а не Поганым… Погань там, где люди… Так вот, живу я здесь десять лет, с тех пор, как покинул эту пародию на государство, Вечную Сиберию.
Я кашлянул и спросил:
— Почему это пародия, ваше величество?
Я и сам прекрасно представлял, почему, но заинтересовало мнение этого чокнутого, но талантливого чувака, которому Рептилоиды почему-то позволяют обитать за пределами Вечной Сиберии.
— Потому что если нет народа, а есть только рабы, то это не государство, а жуткая пародия на него. Не человек, а лишь скелет в одежде.
Меня против воли передернуло — в памяти воскресла сцена с пугалом. Решетников, не замечая мои корчи, продолжал:
— Рабско-диктаторские режимы вроде нашей хваленой Сиберии иногда творят великие вещи — как правило, на костях миллионов рабов. Египтяне построили свои пирамиды, древние китайцы — Великую Стену. Но цена чрезмерно велика и отзывается эхом боли в веках… Страна надрывается и спустя короткое время обращается в прах, как это случилось с Египтом времен фараонов и династией того императора-гигантомана. И на протяжении многих столетий людям остается грезить былыми достижениями, но сами они не достигают ничего особенного… Я имел несчастье родится в Вечной Сиберии, дорогие гости. Но несчастьем это было бы для нормального человека. Для гения же рабская страна — возможность проявить свой гений еще сильнее, лучше, выше, круче. В условиях тоталитаризма изобретатели куда более изощрены, нежели при мягких режимах, они прошли жесткий отбор, и финиша достигли наидостойнейшие. В свободной стране у изобретателей есть все условия для своей деятельности, у нас же — нет. Я считаю, что для дара изобретательства, а это то же самое, что самопожертвование, мученичество и подвиг, нужна авторитарная подавляющая система.
— А Республика Росс — свободная страна? — спросил я.
Витька взглянул на меня с недоумением и любопытством.
— Что? — удивился изобретатель. — Какая республика? Никогда не слышал.