Александр Цыпкин – Удивительные истории о школе (страница 6)
– Не переживай, правда.
– Захар, я переживаю не из-за зачета, – Юля задумалась, рассказать ли внезапно возникшему утешителю причину своих слез. – Тут другое…
– Юль, давай заскочим в кафе, мне еще поесть надо. Составишь компанию, вот и расскажешь.
– Захар, вот совсем не обязательно. Мне тоже домой пора – вечером папин друг придет.
Юля вздохнула и произнесла скороговоркой, копируя глубокий поставленный голос отца-адвоката: «Валерий Анатольевич – известный историк, настоящее светило науки, он согласился с тобой заниматься. Ты должна понимать, какое одолжение он тебе делает. Сегодня он хочет с тобой побеседовать».
Захар улыбнулся. Юля так артистично изображала отца, даже поправила воображаемые очки на переносице. От этого ее носик сморщился.
Улыбка Захара была такой заразительной, да еще и с ямочками, что Юля не смогла удержаться и тоже улыбнулась.
– Помнишь, – Юля смотрела на Захара, тот уплетал котлету с пюре. Они сидели у окна в дальнем углу небольшого кафе «Радуга». Юля держала перед собой чашку капучино и разглядывала молочную пенку, будто надеясь на ней, как на кофейной гуще, увидеть какие-то знаки.
Месяц назад классная решила поговорить с ними о планах по окончании школы – что довольно глупо, учитывая, что они еще в десятом классе. Хотя такие допросы она устраивает каждый год. Кто-то и так знает, кем планирует стать и куда пойти учиться. А кому-то до сих пор все равно.
– Руслик вот сказал, что будет поднимателем пингвинов. Все засмеялись.
– Может, и смешно, но профессия такая есть. Однако, зная Руслана, не удивлюсь, если он прикалывался, – заметил Захар.
– И Потапов туда же, мол, я буду полярником. Тыквы там на полях выращивать. Я так и не поняла, он тупой или прикидывается. Или так привык к роли шута, что уже стал им, – продолжила Юля.
– Юля, но ты ведь тоже прикол выдала, – Захар, запивая бутерброд чаем, поднял взгляд на одноклассницу. Ее лицо внезапно нахмурилось, нижняя губа начала подозрительно подрагивать.
– Ты что, не шутила? – Захар отставил чашку в сторону. – Ты хочешь стать пилотом?
Последнее слово Захар произнес, растягивая его так, будто вслушивался в значение каждого звука.
Юля молчала. И выражение ее лица говорило, что вот-вот снова польются слезы.
– Громова! Стоп! – Захар схватил салфетку и вручил Юле.
– Все, что я говорила, правда! – голос Юли дрожал.
– Это я уже понял. В чем проблема-то? Может, расскажешь?
Юля еще немного помолчала, потягивая капучино через трубочку, которую нервно воткнула в чашку, и начала рассказывать.
– Мой прадедушка был летчиком-полярником, прошел Великую Отечественную, а после войны работал в «Аэрофлоте», ушел на пенсию с должности инструктора. Я мечтала о небе, сколько себя помню. Но ты, наверное, знаешь моих родителей?
– Папа – юрист, дедушка – юрист, и его прадед тоже был юристом. Классная об этом не раз говорила. О преемственности. О династии. Всегда Громовых в пример ставила.
Юля кивнула:
– Папа хочет, чтобы я продолжила династию – пошла на юрфак. А я… не хочу. Я летать хочу. Когда я в самолете, я чувствую себя самой счастливой.
– Неожиданно, однако. А что родители?
– Для них это мужская профессия – не потому, что сложная, а потому что «жить в командировках могут только несерьезные женщины».
Захар не перебивал, но смотрел с некоторым удивлением.
– Борис Иванович вот протоколы заполнять меня отправил, я не создана для спорта, – Юля вздохнула.
– Так он же не со зла. Он как лучше…
Но Юля уже вошла в азарт, начала жестикулировать:
– Как будто никто из вас не знает, что по математике и физике я в жизни не получала оценок ниже пятерки и даже выходила на региональную олимпиаду.
– Все знают. Но при чем тут?..
– Чертова стометровка!
Юля сильно мотнула головой, и ее светлые кудряшки упали на глаза. Она поправила локон, убрав его за ухо. Захар смотрел и думал, какая она и в самом деле хорошенькая, и ничего плохого нет в том, чтобы смотреть на нее. Но сказал он другое, боясь задеть Юлю еще больше:
– Классная всегда с гордостью говорит, что Юля Громова точно знает, чего хочет, и идет к своей цели. А оказывается…
Но Юля перебила Захара:
– Я точно знаю, чего хочу, и иду к цели. Только не к цели моего отца. К своей цели – поступить в университет гражданской авиации! Насчет письменных экзаменов у меня нет сомнений – сдам на отлично. Но это не самое главное.
Юля помолчала немного. Захар заметил на шее девушки цепочку с подвеской в виде серебряного самолетика. Юля машинально то крутила, то гладила его. Снова опустила глаза на чашку уже остывшего кофе.
– Но боюсь, что небо так и останется только мечтой, – произнесла Юля тихим голосом. – Этим летом я должна поехать в подготовительный летный лагерь. Туда огромный конкурс, и в том числе надо сдать нормативы по бегу. А я не укладываюсь. Вообще. Норматив – 100 метров за 16 секунд! Физкультура никогда не была моей сильной стороной. Я только йогой занималась.
– Полезное дело.
– Для гибкости, может, медитация и сойдет! Но я совершенно не умею бегать. Пульс резко учащается, сердце готово выскочить.
Юля продолжала помешивать капучино в полупустой чашке, а Захар просто молчал и внимательно на нее смотрел.
– Папа не запретил мне поехать в лагерь и даже сказал, что его оплатит. Но, Захар, ты бы видел, как он со мной разговаривал! Он просто смеялся надо мной! Потому что знал: норматив мне не сдать! Я слабачка, никогда не поднимавшая ничего тяжелее сумки, а дохлики в авиации не нужны.
Захар еще немного помолчал, в тишине доел бутерброд и отодвинул тарелки в сторону.
– Я хочу предложить тебе сделку, Громова. Ты же английский тоже хорошо знаешь? – Девушка кивнула, но Захар продолжил, даже не взглянув на нее – будто и так это знал. – У меня с этим полная засада. В конце года контрольная, которую я не должен завалить, иначе не допустят к соревнованиям. Так вот, ты меня натаскиваешь по английскому, я не жду чудес, мне нужна хотя бы четверка. А я тебя потренирую бегать, ты сдашь норматив и будешь покорять небеса. Встречаться на стадионе можем в то же время, что и сегодня, тут как раз свободно. Идет?
Юля долго вглядывалась в глаза Захара, словно выискивала в них что-то. Он взгляд не отводил. В конце концов девушка увидела то, что искала, и поверх пустых тарелок и клеенчатой скатерти протянула руку.
– По рукам, Захар. Идет.
Так прошел сентябрь, а за ним и октябрь. В школе Захар с Юлей едва здоровались, но три раза в неделю встречались на стадионе, где Юле каждый раз казалось, что она скорее умрет, чем сдаст норматив.
Затем они шли в кафе, где проводили еще сорок минут в мучительных стараниях помочь Захару приручить английские глаголы.
Прогресс шел медленно, финиш виделся бесконечно далеким. Мышцы у Юли болели, и однажды Захар подарил ей разогревающую мазь, а потом и массажный ролик.
Секундомер не спешил показывать заветное время, Юле казалось, что все это слишком сложно, что ничего не выйдет. Что чертов бег навсегда разделит ее – и небо! Но она гнала эту мысль. Потому что мечту предавать нельзя.
Так прошло и три зимних месяца. Со стадиона пришлось переместиться в манеж. Результаты в секундах между тем улучшались, а глаголы спрягались гораздо легче.
Пока прогресс не остановился. 17… 17,4… 18 секунд…
Три недели секунды только прирастали. Особенно тяжело стало в марте.
– Захар, я так больше не могу, – после очередной попытки Юля села на пол и начала стягивать кроссовки.
– Давай, Громова. Еще разочек.
– Нет. Нет. Не могу, – впервые за эти месяцы Юля снова была на грани слез. – Я тут впахиваю! Каждый раз так, словно в последний раз! А пробегаю все хуже! А ведь я уже была так близка к нужному времени.
– Нужно просто продолжать.
– Нет, Захар. Это все бесполезно. Может, это просто не мое? Я так больше не могу. Спасибо тебе за старания, но, видимо, некоторым просто не дано.
Юля взяла кроссовки, встала с пола и в одних носках пошла в раздевалку. За ней тянулись капли – гремучая смесь из слез и пота.
Захар только смотрел ей вслед.
Они не встречались неделю. Юля усердно зубрила предметы, которые предстояло сдавать. Захар уехал на соревнования.
Ранним воскресным утром он позвонил в дверь Юли.