Александр Цыпкин – Старый добрый Цыпкин. Намек на собрание сочинений. Том 2. Придумано и написано в Москве (страница 6)
– Вы же Павел Мышкин?
– Да, но, мы не заказывали Деда Мороза.
– Вы нет, Варя – да. А она дома?
– Вы не поняли, тут какая-то ошибка.
Неожиданно Дед Мороз перешел на шепот.
– Ну почему же ошибка, письмо же она писала, да и пальто ваше.
Дед Мороз достал раскрытое письмо и показал на пакет.
Паша начал осознавать, что это не ошибка.
– Вы что, мое пальто нашли?!
– Да тихо вы, да, нашел, надеюсь вы мое тоже, там вещь дорогая.
– Да, конечно!
– Но давайте сначала Варю поздравим.
Паша влетел в комнату.
– Варя, там пришел настоящий Дед Мороз! Тот был… тот… не тот, в общем, Дед Мороз.
Варя вышла в прихожую. Новый Дедушка голосом от старого не отличался и тоже запел.
– Варя, я внимательно прочел твое письмо. Это самое лучшее письмо из всех, что я читал, а читал я много, поэтому я сам к тебе приехал. Вот, как просила, дарю твоему папе скрипку, чтобы он играл.
Дедушка вернулся на лестничную клетку и принес скрипку.
Маша, Максим и Павлик заиндевели. Глаза Вари стали размером с Деда Мороза, который продолжил сказочным распевным басом.
– Папа Паша, Варя написала мне, что слышала однажды, как ты играешь, и что ты очень несчастный, потому что дома у тебя скрипки нет. Оказывается, она всем мешает. А Варя хочет, чтобы ты был счастливый.
Дед Мороз посмотрел внимательно на Машу, которая впервые за долгие годы потеряла дар своей язвительной речи.
– Так что теперь, Павел, играй сколько хочешь. Я тебе разрешаю. С Новым годом всех!
Варя кинулась Деду Морозу на шею.
– Спасибо, Дедушка!!! Я так верила!!! Папа, сыграешь мне, как тогда, в переходе? И играй мне каждый день, я тебя так люблю!
Она схватила скрипку и прыгнула к Павлику.
Павлик проглотил комок в горле. Он и правда как-то шел с Варей с кружков и увидел девочку, играющую в переходе. Выпускник музыкальной школы взял инструмент и сыграл… Так сыграл, что весь шумящий людской поток застыл, как Нева зимой. Варя смотрела на замерших людей и понимала: ее папа – волшебник! Настоящий.
Павлик не играл давно. Деньги этим заработать было невозможно, а дома звук скрипки считали вредоносным. Свою он кому-то в итоге подарил. Так все Варе и объяснил.
Он не думал, что дети – это те же взрослые, только добрые.
Через час пьяные Деды Морозы и родители Вари, чередуя слезы и смех, в деталях разобрали историю с пальто, изумились продуманности Божественного промысла (даже паспорт Павлика нашелся не вместе с пальто, а только в тот день утром в машине Деда Мороза, он там выпал). Последний тост был за второго Деда Мороза, который, взяв коробку, предназначенную Ирочке, поехал ее поздравлять. Она была его сестрой, одинок был Дед Мороз, но твердо решил начать думать о своих пока еще не родившихся, но очень теперь долгожданных детях.
В полночь Павлик взял в руки скрипку и сыграл для Вари, сидящей под самой елкой. А Маша мысленно задала Деду Морозу вопрос.
– Дедушка, а что я в этом году сделала не так, чтобы сегодня получить от дочки рисунок, от мужа шапку, а от тебя ежедневную теперь собаку и скрипку?!
Ее Новый год не задался. Ну, надо было хорошо себя вести…
Фауст
Многие самые фантастические истории начинались с предельно тривиальных, в некоторой степени даже пошлых, событий.
Таня Грушинкина громко плакала в кафе на углу Калашного и Никитской. Хотя вру, она не плакала, а рыдала. Нет, ничего экстраординарного не произошло, мама предупреждала, что этим кончится. Разве можно доверять москвичу!..
А ведь все так хорошо начиналось.
Таня приехала на свадьбу подруги в Юрмалу. Гуляла по берегу моря. Не заметить ее было нельзя.
Безупречная внешность. Не придраться. Роста невысокого, но телосложению позавидовал бы Архимед, с его любовью к идеальной геометрии. Скажу так: на пляже мужчины зависали независимо от того, видели ли они Таню со спины или фронтально. Добавим предельно сбалансированное лицо и все его составляющие. К примеру, губы. Не тонкие, не толстые, не плоские, не выпуклые, не ровные, не изогнутые. Эти образцовые губы хотелось и целовать, и слушать в равной степени. Редкое сочетание. Обычно с девушками в чем-то идешь на компромисс.
А глаза! Лучше на них не попадаться. Потом не вырваться. Совершенно невозможно представить, чтобы кто-то, кроме высшего разума, разместил их максимально удобно для любого смотрящего, с их миндалевидным разрезом и цветом свеженарезанного укропа. Вы спросите, почему укропа. Отвечу: а почему нет?! Почему глаза должны обязательно ассоциироваться с васильками и орхидеями? Чем укроп провинился?! Извините, отвлекся.
Девушка была хороша собой, добра душой, да еще и не дура. Набор – жди беды, – привлекавший очень многих, в том числе и оболтуса Кирилла Копелькова, который приехал в Юрмалу в поисках янтаря и приключений. Завязался балтийский роман, вышедший за рамки романтического уик-энда, и Таня уже в третий раз приезжала к Кириллу на выходные в Москву. Время они проводили замечательно. Гостья столицы заранее покупала билеты на самые интересные, по ее мнению, спектакли. Потомственный москвич с удивлением узнал о богатой культурной жизни Москвы. Как это часто бывает, детские походы в Большой и Консерваторию надолго отбили у Кирилла желание приближаться к театральным кассам.
Обычно Таня приезжала в пятницу вечером, но, узнав, что Кирилл приболел, взяла отгул и решила устроить ему сюрприз. Прилетела утром, чтобы помочь простуженному юноше как можно быстрее встать на ноги. Помимо аспирина, Танечка планировала использовать самую доступную технологию лечения мужчины, о которой римляне писали: «Optimum medicamentum coitus est».
А далее, уверен, вы догадались. Когда Танечка вошла в квартиру (у нее были свои ключи), Кирилла по той же технологии излечивала другая девушка, которая, как потом выяснилось в дискуссии, радовала Кирюшеньку с понедельника по пятницу.
То есть Таня – услада выходного дня. Влада – буднего. Удобно. Грамотно. Ожидаемо.
Вот по этой самой причине Таня и сидела в кафе на углу Калашного и Никитской и громко рыдала.
– Девушка, это единственный стол для плачущих в этом ресторанчике, а мне срочно нужно порыдать. Я не помешаю? Вы чем плачете? Можно у вас стрельнуть пару слез? Свои дома забыл.
Макс был больше Тани раза в два. Знаете, встречаются иногда такие крупные атлетичные мужчины, с широкими костями, лицами и душами. От них веет спокойствием, уверенностью и надежностью. Так вот: Макс был не таким. Он просто с детства любил сладкое, во всех видах, и оно не хотело покидать его тело. Оставалось в нем. В чем-то Макс все же был геометрически безупречен. Похож на нашу планету. Из-за этой округлости решительно невозможно было определить его возраст. Где-то между двадцатью и сорока.
Таня даже не посмотрела на источник шутки:
– Садитесь, конечно, я уже ухожу. И простите, что порчу тут всем настроение.
– Что-то мне подсказывает, что кто-то его испортил
Заплаканная Таня наконец взглянула на Максима. «Вот ведь счастливый человек, смотришь на него – и хочется заказать десерт».
– Подлеца? Не совсем. Правильная версия – девушка-дура. Мужчина обычный.
А Макс между тем залез в разговор основательно.
– Это инь и ян. Если мужчина подлец, то он обязательно притянет доверчивую девушку, которая потом будет называть дурой себя. Рассказывайте. Мужчины-подлецы – предмет моего исследования и будущей книги.
– Вы что, психолог?
– Сочувствующий.
– Психологам?
– Жертвам психологов. Ну так что нового на ниве мужской подлости?
И Таня рассказала.
– Ну, любвеобильность не порок.
– Я же говорю – я дура. Но от этого не менее обидно. А еще у меня два билета на завтра на «Контрабас». Не хочешь сходить?
– Ого, как это ты их достала?
– Я упорная дура. Нашла. Ну что, пойдешь? Я просто так отдам.
– Я что, выгляжу некредитоспособным? А говорили, упитанность – признак состоятельности. У меня другое предложение. Только ты не удивляйся. И сразу не отказывайся. Ты просто не представляешь, насколько ты вовремя мне встретилась. Я предлагаю тебе пожить у меня на этих выходных.
– Ну ты бы хоть в театр со мной сходил сначала!
– Спокойно. Я сказал –
– Максим, я, конечно, дура, но даже меня невозможно развести на «мы просто будем спать рядом». Извини. Всегда считала, что крупные мужчины – тонко чувствующие натуры. А ты начинаешь с того, что брошенную женщину пытаешься в постель затащить. Ничего святого!