Александр Цыпкин – Мандарины – не главное. Рассказы к Новому году и Рождеству (страница 67)

– У тебя лицо смуглое, потому что не умывался никогда, – хмыкнул я.

– Тихо, Рыжий! – Кириллыч махнул рукой. – Погоди, чего расскажу. Там эти посольские у ворот поставили такую лярву расфуфыренную. Черт его знает зачем! Может, в честь Нового года. А я с ней рядом, значит, встал и разговариваю. Типа это баба моя. Люди шли, ухохатывались, денежку кидали. Ну а потом меня погнали оттуда. Эй, вы чего?

Он непонимающе нахмурился, видя удивление на наших лицах, а Валя медленно переспросил:

– Лярву?

– Ну да. Такую размалеванную, сисястую. Там, у кубинцев.

К зданию посольства, расположившемуся почти в самом конце Большой Ордынки, мы с Валей подходили настороженно и даже боязливо. «Лярва» действительно имелась. Пышноволосая кукла в человеческий рост стояла прямо возле ворот, сверкая черными глазами и призывно улыбаясь пухлыми губами. Одета она была в ярко-желтое платье с глубоким декольте, из которого выпирала внушительных размеров грудь.

Валя воровато огляделся и шепнул:

– Ну, давай.

– Что «давай»?

– Сунь ей руку.

– Куда?

– Как куда? Между сисек. Еда на Ордынке у лярвы в ложбинке, забыл?

– А почему я? Это ведь твое пророчество. Ты и суй.

– Мне нельзя. – Валя смутился. – Сашка может увидеть.

– Как она тебя здесь увидит?! – возмутился я. – Она три года в Твери живет с новым мужем.

– А вдруг она уже посмотрела меня в Интернете, приехала в Москву и теперь бегает, ищет? И что же, увидит, как я тут сиськи лапаю? Нет, не могу так рисковать.

На такой плотный поток бреда ответить мне оказалось ровным счетом нечего, а потому после пары секунд колебаний пришлось сунуть руку кукле в вырез.

– Ну что там? – страшно спросил Валя и отступил на шаг.

– Вот. Только это. – Я выудил из декольте палочку для еды и хмуро показал психиатру. – Наверно, кто-то мимо шел и кинул ради смеха.

– И все? – Валя вздохнул.

– А ты чего ждал? Отбивную? Или котлету по-киевски?

– Ну пошарь еще. Палочка для еды – неплохое начало. Может, там дальше роллы, суши или еще какая японская хрень?

Я послушно, как последний идиот, сунул руку обратно в вырез, а Валя вдруг выкрикнул: «Рыжий, менты!» И бросился прочь по улице.

– Да вы, бомжары, совсем охренели в честь праздника?! – послышалось за спиной. – У посольства выеживаетесь!

Я вздрогнул, дернулся и побежал вслед за Валей. Но уже через несколько метров незашнурованный ботинок предательски слетел с ноги. От неожиданности я оступился, споткнулся и, потеряв равновесие, упал. Скороговоркой крикнул подбегающим рассерженным ментам:

– Стойте! Я ничего не сделал! Ничего! Вот все, что взял! – Я махнул в воздухе палочкой для еды. – Стойте!

В общем-то, все, чего я добивался, – выиграть пару секунд. Иначе станет слишком поздно – менты обыщут и сразу отберут то, что удалось украсть утром у сержанта. А тогда задуманное осуществить не получится. Забавно, что в эту секунду я презирал себя не за то, что собирался сделать, а за то, что даже в мыслях трусил назвать все своими словами.

Как бы то ни было, рука моя потянулась в карман, когда земля вдруг дрогнула. Всего на мгновение, и можно было бы решить, что это только показалось, но несколько девчонок, идущих по другой стороне улицы, покачнулись и взвизгнули от неожиданности. С обустроенной в переулке парковки донесся рев сразу десятка автомобильных сигнализаций, а проезжающий мимо таксист резко ударил по тормозам и выскочил из машины, не понимая, что происходит. Менты тоже остановились, растерянно косясь друг на друга. Я же, недолго думая, воспользовался неразберихой, подхватил слетевший с ноги ботинок и побежал прочь с проклятой Большой Ордынки.

Валя предсказуемо нашелся возле ближайшего метро. Забился от метели в укромный уголок и сидел на асфальте, провожая хмурым взглядом снующих туда-сюда желтых курьеров с огромными сумками еды. Виновато покосился, когда я подошел и плюхнулся рядом. Какое-то время молчали, потом психиатр вытащил мятую сигарету и, держа ее между пальцами, произнес:

– Ты… Ну, в общем, извини, что я тебя там бросил. Я ведь как подумал – Сашка, может, уже по Москве бегает, ищет меня… И что же? Буду в это время у ментов в обезьяннике валяться? А теперь вот сижу и думаю, – он тяжело вздохнул и усмехнулся. – Господи, какой же я мудак! Вцепился в прошлое мертвой хваткой и все пытаюсь себя убедить, что еще что-то можно вернуть! Ни хрена уже не вернуть!

Он швырнул незажженную сигарету в снег и свирепо шмыгнул носом, готовый то ли расплакаться, то ли рассмеяться.

– Валя, я все понимаю, – мой голос прозвучал тихо, но уверенно. – Не один ты живешь прошлым. Не одному тебе хочется вернуть любимую женщину.

В этот момент я готов был, как на духу, рассказать ему обо всем наболевшем. Рассказать, что у меня в кармане и для чего. Рассказать, что я задумал. Но Валя только дернул уголком рта и с нестерпимо высокомерными нотками в голосе произнес:

– Рыжий, пойми меня правильно. Я соболезную твоей утрате, но все же ты со своей Ритой только год прожил. А я на Сашке был женат двенадцать лет, у нас ребенок. Так что есть разница.

– Разница?! – медленно переспросил я. – Да ты!.. Ты!..

Кровь прилила к голове, язык начал заплетаться, щеки запылали. Я уже набрал полную грудь воздуха, чтобы высказать Вале все, что о нем думаю и как о человеке, и как о психиатре. Но вдруг до нас донеслось нечто странное, произнесенное нараспев:

– Песчинка к песчинке, крупинка к крупинке. До Нового года осталось немножко!

Мы с Валей удивленно обернулись. Неподалеку у входа в кафе стоял парень-зазывала. Похлопывая рукой по большим празднично украшенным песочным часам, он торжественно декламировал в мегафон:

– Как досыплется песок, так начнется Новый год! Заходите к нам в кафе, вместе будет веселей!

– Оно работает, – пробормотал психиатр и взволнованно глянул на меня. – Пророчество движется.

– Знаешь, Валя. Есть одно странное совпадение, и… надо было сразу сказать. В общем, мне сегодня снился сон, который, кажется, связан с твоим пророчеством. Там…

– Палочка еще у тебя? – перебил Валя.

– У меня. – Я вытащил из-за пазухи палочку для еды.

– Думаю, с ней нас пустят в это кафе, – убежденно заявил психиатр. – И наконец дадут нормально пожрать.

– Пожрать, пожрать! Все, что тебя колышет, да?! – Я рассерженно махнул палочкой в сторону очередного желтого курьера с едой и передразнил Валю: – Хочу жрать! Хочу еды! Дайте всего да побольше!

Земля под моим задом дрогнула. Прохожие вокруг испуганно закричали. Кто-то от неожиданности покачнулся, кто-то упал. Парня-зазывалу повело в сторону, он налетел на песочные часы и снес их с постамента. Звонко разбилось стекло, песок высыпался в снег. С проезжей части донесся визг тормозов, затем глухой металлический звук удара. А желтый курьер с едой резко вильнул рулем в сторону и смачно въехал на велосипеде в стену. Поднялся и, даже не отряхнувшись, подбежал к нам с Валей. Сбросил с плеч увесистую квадратную сумку-рюкзак, расстегнул и принялся доставать пакеты с едой, протягивая по одному. Растерянно и послушно мы забирали все выданное курьером, а когда сумка опустела, парень буркнул: «До свиданья», – и поспешил к велосипеду.

– Расписываться надо? – не к месту поинтересовался вслед Валя.

Курьер ничего не ответил. Только странно покосился на нас, словно и сам не понимал, что происходит. Взобрался на покалеченный, с помятым передним колесом, велосипед и споро закрутил педали, подпрыгивая на сиденье.

Мы молчали, наверное, пару минут. Сидели, держа охапку пакетов, и жадно вдыхали идущий из них аромат. Наконец Валя произнес:

– Ты понял, что сейчас было?

– Кажется, да, – выдавил я. – Но… вслух сказать боюсь.

– Вот и не говори. Чтоб не сглазить. – Валя покосился на палочку в моей руке и широко улыбнулся. – Вслух теперь будем говорить только наши желания. Предлагаю как следует подкрепиться, набраться сил, а потом… – Он поднялся с земли и выпрямился во весь рост, многозначительно прищурился. – Держись, Москва! Мы идем!

Брызнул осколками стекла шпиль Останкинской башни, потух разрушенный кинотеатр «Ударник». Огромное колесо обозрения неумолимо катилось по улице, а люди разбегались, в панике топча друг друга.

– Че за фильм? – равнодушно поинтересовался Валя.

– А? – Я оторвал глаза от метрового экрана в витрине кафе. – «Дневной дозор».

– Я не смотрел. – Валя безразлично пожал плечами и взглянул на меня. – Ну что, надумал?

– Не знаю. – Я покачал головой. – Не знаю, что пожелать.

– Депрессия у тебя, Рыжий, – выставил диагноз психиатр. – Я бы выписал рецепт. Но у меня нет бланков. И нет печати. А еще нет ручки. И нет полномочий. – Он вздохнул и сменил тему: – Ну а что ж Арбат? Выходит, не помог?

Валя развел руки в стороны. Мы стояли в самом центре Арбата. В честь праздника улица была заставлена ярмарочными павильонами, завешана разноцветными новогодними шарами и яркими гирляндами. Слева вереницей тянулись бесчисленные кафе, справа, чуть поодаль, проглядывал монументальный сталинский ампир театра Вахтангова. Уже совсем стемнело, метель приутихла, и в свете фонарей мягко кружились редкие снежинки, ложась на мощеную мостовую и плечи прохожих.

От нас с Валей почти не шарахались. То ли просто не замечая посреди праздничной суеты и суматохи, то ли потому, что, завладев волшебной палочкой, мы теперь держались увереннее. А может, потому что сегодня здесь, по Арбату, бродило много приезжих. А эти люди зачастую не обладали таким трепетным обонянием, как москвичи, и уж тем более не морщились от вида тех, кто не имел столичной прописки.