Александр Цыпкин – Мандарины – не главное. Рассказы к Новому году и Рождеству (страница 64)

– Мы идем к Г. в мамину честь посидеть, ты как? – Муж привык, что я никуда не хожу и даже не выдумываю благовидных причин: просто не хочу никуда, и все.

– У меня давление, кажется, – отговорилась я и не соврала: пару дней состояние было остекленевшее и не поддавалось таблеткам.

Даже если человек все понимает, это никак не спасает от боли.

Мне хотелось молча сидеть одной и думать о своем – необязательном, неважном, обходя стороной те места, где торчали острые копья и стояли капканы.

Например – через неделю наступит год Свиньи.

Боже мой, как давно я живу! Уже на четвертый круг пошел цикл китайских календарных зверей.

Одно время мне доставляло несказанное удовольствие готовиться к встрече Нового года с соблюдением всем этих странных предписаний – как их описывают женские журналы.

Особенное почтение вызывали те звери, в годы которых родились муж, я и дети.

Но сейчас прикидываю, что имеющихся двенадцати животных мне мало, отчаянно не хватает кое-каких дополнительных.

Например, хочу год Жирафа.

Это должен быть год, когда родился мой старший – год не очень легкий, но такой счастливый, чуть тронутый золотом, с праздничными пятнами бархата на спинке и боках.

Год рождения младшего – год пантеры Багиры: в нем столько особенной красоты, и силы, и молчаливой нежности, он не может быть в стае, он такой один.

Год рухнувшего Слона – это год папиной смерти: он пришел как Медведь, ушел как Слон.

Они не повторяются, эти уникальные годы – они единичны, приходят только раз, устраивают мне театр и потом сразу упархивают на небо, к другим созвездиям, теряются среди них, и потом их не найти и не разглядеть.

Год рождения мамы – наверное, это был год Кавказской овчарки.

А год ее ухода – год Таракана.

Почему же маме такой мерзкий зверь, спросите вы?

Потому что год не имеет к ней никакого отношения, он лишь означает того, кто пришел известить меня о ее уходе.

Я проснулась в то утро очень рано и включила ночник – муж был в отъезде, можно прислониться к подушкам и почитать.

И вдруг я увидела на краю простыни маленького тараканчика.

У нас их отродясь не было, никогда.

Семь лет жили муравьи, неистребимые захватчики, маршировали по кухне, вынуждая убирать всю еду в холодильник, а потом исчезли.

Летучие мыши до сих пор живут на чердаке и пролетают над головами, повергая гостей в ужас.

Голуби стучат по крыше, паучки иногда повисают перед носом на канате, ну кто там – мухи, комары, моль!

Но тараканов не было, и я этим даже гордилась.

Пока я ошеломленно рассматривала утреннего гостя, он отморозился и стреканул в сторону моей подушки.

Вскочив, как ошпаренная, я сорвала подушку с места, раскидала простыню, матрас, раскурочила всю постель – но тараканчика и след простыл.

Он исчез, оставив неприятное ощущение незавершенного важного дела.

И через пару часов я узнала, что мама умерла.

Эти два события с тех пор соединились в моей голове, не имея под собой ни малейшей рациональной связи.

И хоть тот год вряд ли был в чем-то виновен, но я его так и премировала – год Таракана.

Я даже не помню, что в нем еще было, наверняка что-то хорошее, но не могу перешагнуть через то темное утро.

Раздался звонок домофона, открывать пошуршал младший. Судя по вопросам-ответам, пришел старший.

Я не вставала, скорей всего, он где-то перекусил с друзьями шаурмой – ах, как бы я раньше сердилась на это!

Говорят, семья – это когда по шуму воды понимаешь, кто моется в душе.

По совокупности звуков я всегда знаю, в каком настроении пришли мои домашние.

В этот раз что-то было не так.

Необычно долгая возня в прихожей, перешептывание, оханье, смешки, преувеличенное нетипичное топанье и неестественный голос сына:

– Мам, смотри, кто тут!

Давление подскочило еще выше – обруч вокруг висков сжался туже.

Ничего хорошего от сюрпризов я не жду – оставьте меня в покое, буду двигаться по заведенному маршруту – кровать, плита, магазин.

Буду вас любить, насколько смогу.

Не выбрасывайте меня, я еще пригожусь…

И тут на руках сына я увидела щенка.

Маленькая темноглазая девочка с ушами сидела смирно и бесстрашно.

Давление скакнуло так, что я решила поприветствовать инсульт.

Ваше страстное заветное желание исполнялось когда-нибудь страшно не вовремя?

– Ваймееее, – пропищала я с красным лицом и взяла на руки маленькую собачку корги.

Корги!

Буря пронеслась в голове – где он ее взял?!

Сын тем временем снимал меня на телефон, взбудораженный своим подарком, и я снова не дрогнула и делала все, как надо, – закатывала глаза, и сюсюкала, и не могла сделать то, что хотела больше всего, – закричать и швырнуть щенка, а потом убежать из дома туда, где моя мама умирала одна, ночью, и ей было так страшно и больно, и никого из детей рядом, я спала в это время, спала, и только утренний таракан сообщил мне, какая я тварь, и что отныне я круглая сирота, и больше никогда мама не расскажет мне про амарант.

Собачка же была – настоящая огромная сбывшаяся мечта.

Как Ален Делон, который пришел к тебе в сорок восемь лет и поцеловал руку, а ты давно замужем, а любила-то его в четырнадцать, и вообще он морально устарел.

Да это не он, а я морально устарела.

Я перезрела для собаки!

Дети угугукали над щенком, а я пошла в комнату мерить давление.

Черт побери, что творится в моей жизни?!

Мне надо заниматься здоровьем, а я буду дама с собачкой.

Толстая дама в черном пуховике-шкапчике.

– С ней пока нельзя гулять, до прививок, – начал рассказывать сын все заповеданные инструкции.

За час мы разобрались с режимом для крошки – она освоилась и катилась по дому, путаясь под ногами.

Само очарование!

Где она будет спать?

Что делать с кошкой?

Чем отмывать песьи пахучие лужи?