Александр Цыпкин – Мандарины – не главное. Рассказы к Новому году и Рождеству (страница 54)

Сегодня наряжаем елку, вернее планируем, что наряжать будут дети – преемственность поколений, а мы просто сядем в кресло и будем управлять.

Дети у нас с братом общие. Нет, мы, конечно, помним, кто чей, но разницы не делаем. Я считаю, тот ребенок свой, которому можно дать по жопе. Чужому не дашь.

Как раз сейчас младший напрашивается, он тянет елку за лапу, сейчас эта вся шаткая конструкция свалится ему на голову.

Елка у нас что надо! Папа сам ходит выбирать, никому не доверяет. Мама каждый год бухтит, пойдем вместе, тебе опять впихнут облезлую. Но папа – кремень.

Ставить елку тоже никому не доверяет. У него своя система. Елка ставится в большую белую эмалированную кастрюлю. Ствол между двух кирпичей. Елка падает. Папа матерится. Ставит елку обратно в кастрюлю. Матерится. Орет на кухню:

– Оля, неси веревки.

Мама тащит веревки.

– Держи за верхушку!

Мама держит елку, папа обвязывает ствол и закрепляет веревку на ручках кастрюли. Крепко-накрепко.

– Готово!

Мама, как художник, отходит назад, чтобы оглядеть творение.

– Криво.

Папа матерится.

– Ты криво держала!

– Я держала ровно.

Папа матерится и отвязывает веревку. Елка падает. Папа говорит, что его все достали в этом доме. Все! И чтобы он еще хоть один раз! Вот хрен. Никогда!

Папа уходит из комнаты и хлопает дверью. Я прибегаю на звук. Мы с мамой поднимаем елку, пытаемся понять величие папиной инженерной мысли. Кастрюля, два кирпича… веревка. Мама говорит, что с помощью этого можно повеситься. Но в Новый год нельзя – примета плохая!

– Вообще-то давно придумали ставить елку в крестовину. Она продается в магазине. Вот я сейчас пойду и куплю ее раз и навсегда. Не поднимай. Оставь как есть. Надоело! Всё! – ору я.

Папа снова вбегает в комнату, он явно подслушивал где-то рядом.

– Никаких крестовин в моем доме не будет. Оля, держи елку! А ты смотри, чтобы ровно было.

Папа крепит ствол между кирпичей, елка падает. Папа матерится. На шум приходит брат, он отчаянно делал вид, что ничего не слышит, но даже у него не хватает нервов.

– Так, Оля, ты держи верхушку. Сын, ты ствол. Ты смотри, чтобы было ровно. Я вяжу веревкой, – командует папа.

– Я все равно куплю крестовину, надоело каждый год одно и то же.

– Только попробуй. Сейчас брошу все, вообще никакой елки не получишь.

Я не могу смотреть, как дети наряжают елку. Без души, чтобы отделаться и пойти смотреть мультфильмы. А у нас с братцем каждая игрушечка особенная, что-то напоминающая. Мы их еще в Казани начали собирать. Покупали по одной, по две в год, денег лишних никогда не было. Стояли у витрины как завороженные. Спорили: серебряную башенку или красный перчик на зеленой ножке. Брату ужасно хотелось большой шар, а в нем кусочки дождика, но на шар не хватало. Уже мало осталось этих игрушек. Небольшая коробочка. А дети хватают их абы как. Ничего не ценят! Мы прогоняем детей от елки и сами наряжаем.

– Гном! Ура! Почти целенький, только снизу немного отбился. Его повыше, я его просто обожаю. Дядя Леша подарил, помнишь?

– Я-то помню, а вот ты откуда, тебе трех не было.

– А вот помню.

– Не помнишь ты ничего. Не ври. Это я тебе рассказал.

– Ну расскажи еще.

– Дядя Леша пришел с мешком подарков в костюме Деда Мороза: «Ну, дети дорогие, встречайте деду…» – и упал прям в коридоре. Ты так испугалась, я тебя еле успокоил. Маме с папой не до нас было. Они дядю Лешу тащили в комнату вдвоем. Мама нам сказала, что Дед Мороз не пьяный, он просто устал. Переутомился. А я спросил, почему Дед Мороз под бородой дядя Леша? А она сказала, чтобы я не лез, сейчас вообще не до этого, но, если позвонит тетя Марина, дверь не открывать.

Дяди Леши больше нет…

– Вот эту сосульку вниз повесь, она от света гирлянд переливается.

На Новый год готовим только мы с папой. У нас отлаженная система. Папа по горячему.

Я по салатам и холодным закускам – лучше меня никто не сделает. Меня в детстве бабушка натаскала. Говорила, что замуж можно выйти, только если мелко салат оливье научишься резать. «Вот Шурка неказистая совсем, да еще прихрамывает. А муж у нее какой? Петр Алексеевич? Все в дом, работящий, Шурку обожает. А все потому, что она мелко оливье режет, просто шедевр у нее, а не салат».

Я столько пальцев перерезала, пока научилась – не сосчитать. У меня очень мелко теперь выходит! Кусочек к кусочку. Просто пюре, а не оливье. Мне кажется, что муж меня не за это полюбил, но наверняка ведь никогда не знаешь!

Система у нас такая: я режу-заправляю-творю. Папа в это время натирает утку специями и скептически говорит:

– Не получится.

– Что не получится?

– Ничего не получится.

– А как?

Тогда папа достает из холодильника водку и наливает нам по полрюмки. Рюмки у нас спрятаны в шкафчике, чтобы, если мама зайдет, сразу дверцу шкафчика закрыл и опля! Что было? Ничего не было. Готовим, Оль, тебе чего?

Мама ужасно расстроится, если узнает: «Ты сдурел, ребенка спаиваешь?»

И губы подожмет. Для папы хуже нет, если мама губы поджала. Для папы это Армагеддон.

Но мама еще ни разу нас не засекала.

Радуется, что мы такие веселые, суетимся с румянцем и праздничным настроением.

А мы тихонько чокаемся, раз – выпили, закусили крохотными бутиками, я делаю, черный хлеб, сверху сало, кружок огурчика и кусочек лука.

Жена брата приходит к нам на кухню, с нами весело. Мне сначала жалко было нашим маленьким мирком делиться. Мое! Но я все равно делюсь и учу ее мелко-мелко резать салат. Она с нами выпивает, это большой плюс. Братец-то вообще не пьет, он зануда.

Часов в десять мужчины тащат огромный стол из кухни в гостиную. Стол не пролезает в дверь, мама командует, что его надо на попа поставить и тихонько втиснуть. Мама изображает, насколько тихонько: проходит боком в дверь туда и обратно. Вот так, аккуратно, видите? Папа матерится.

Накрываем на стол все вместе. Белая скатерть, начищенное серебро и блестящие тарелки. Дети таскают с кухни миски с салатами. Мама следит, чтобы всего вдоволь было. Нужно, чтобы стол ломился, тогда и весь год ломиться будет.

– Не маловато? Вот тут еще свободное место.

– Так икру же еще не положили.

– Ну а чего же? И рыбу не нарезали. Ну вы даете, чем занимались там полдня?

Рассаживаемся.

Дети клянчат сладкое шампанское.

Мама резко встает и выбегает из комнаты и тут же возвращается с веером денег в руке.

– Чуть не забыли, а то бы весь год псу под хвост. Кладите деньги под тарелки.

Мы послушно запихиваем деньги под скатерть под тарелку. Я вырываю у брата тысячную купюру, он бьет меня ладонью по башке.

Вспоминаем, что хорошего произошло за год. Мама нервно смотрит на часы – главное не пропустить куранты, а то весь новый год псу под хвост!

В этом году брата повысили на работе до небес, он сказал, что на Новый год покупает нам всем путевки на Бали. Отпразднуем в раю. Думали-думали, планировали.

Не поехали. Да ну!

Рождественское чудо

Мы только к дому подходим, а у меня уже холодок по спине. Как в фильмах ужасов, зловещее что-то… хоть и Новый год. Снежная поземка, ветер воет в переулках… секундная стрелка на часах медленно, но оглушительно громко отсчитывает последние мгновения…

Я умоляю жену вернуться, пока не стало слишком поздно, но она беспечно смеется, подталкивает меня к двери: «Ну что ты такое говоришь, глупый. Пойдем, мама ждет».

– Ох ты ж, посмотрите, кто пришел почти под бой курантов. Шучу. Шучу, Гена, давай свое «Цимлянское», раздевайтесь. Понимаю, дочка, некогда тебе, ты даже в праздники работаешь и диссертацию пишешь.