Александр Цыпкин – Мандарины – не главное. Рассказы к Новому году и Рождеству (страница 53)

– Молодец! – расхохотался Ваня. – Мне давно никто вот так вот изящно не хамил!

– Морду будешь бить? – прищурился Дмитрий.

– Не-а, – все еще смеясь, покачал головой Ваня. – Мы вроде как не за этим сегодня собрались. На, держи. Острая вещь острому на язык человеку – в самый раз.

Он протянул Дмитрию подарок – казачий кинжал. Егерь приготовил его заранее, но не знал, как вручить почетному гостю, а в ходе перепалки и вовсе стушевался, поэтому делегировал эту процедуру Ване. Дмитрий было вскинулся, хотел что-то возразить, но Ваня придержал его за плечо.

– Не надо, иначе я и в самом деле обижусь. Ты сегодня вообще без оружия, а кабана, случись что нештатное, словами до смерти не уболтаешь. Бери, парень. Только не забудь дать мне монету, иначе не бывать тебе сегодня пацифистом.

Монеты у Дмитрия с собою не оказалось: кредитные карточки быстро отучают человека носить при себе наличные. Егерь поспешил разбавить возникшее было неловкое молчание и начал распределять, кому идти в загон (Дмитрий, естественно, оказался среди загонщиков), а кому становиться на номера.

Здоровенный секач вышел на Ирину, но свалить его двумя пулями у нее не получилось: то ли не по месту пришлись, то ли зверь оказался крепок на рану. На снегу остались следы и дорожка из редких капель крови, уходящая в перелесок и дальше в овраг, за которым тянулось поле. Егерь с дочерью коротко, но весьма эмоционально побеседовали, и Ирина, перезарядив ружье, бросилась к снегоходу.

– Куда одна-то? – крикнул вдогонку егерь, но та его уже не слышала.

Дмитрий сорвался с места, догнал тронувшийся снегоход, прыгнул на сиденье позади водителя.

– Два юных идиота! – Егерь сорвал шапку, с досадой бросил себе под ноги и выдал такую сложную тираду, что вороны от стыда чуть не сделались большими снегирями.

– Я попробую догнать, – сказал Ваня и побежал к джипу.

– Я с тобой! – кивнул егерь и махнул рукой остальным: – Идите по следу, только вместе и осторожно!

Два выстрела, почти дуплетом, были слышны слабо: натужно рычал мотор на пониженной передаче, к тому же звукоизоляция кабины чего-то да стоила, но услышали оба.

– Вон туда! – показал егерь, но Ваня уже увидел сам. И похолодел.

Снегоход лежал на боку в трех сотнях метров, на краю поля. Подъехав поближе, Ваня с егерем выскочили из джипа и бросились к оврагу. Туша здоровенного секача на его дне была наполовину припорошена снегом, красным от крови. Чуть поодаль, на спине, раскинув руки, лежал Дмитрий. Ирина, опустившись на колени, сидела рядом. Плечи ее подрагивали.

Ваня и егерь наперегонки бросились к ребятам.

– Кажется, у нее истерика, – задыхаясь, но упорно пробиваясь сквозь сугробы, бросил Ване егерь. – Ира, что с Димой? Он жив? Ему плохо?!

– Ему лучше всех, – всхлипывая от смеха, обернулась к ним Ирина.

– То есть – совсем? – с опаской уточнил Ваня.

– Когда сможет говорить – расскажет сам, – вытирая слезу и оставляя на щеке кровавый след, ответила девушка.

– Ирка, не доводи отца до инфаркта, быстро говори, что тут произошло, – выдохнул отец, падая рядом в снег.

Кабан, что залег на краю оврага, выскочил на обидчиков столь внезапно, что отвернуть Ирина просто не успела. Одним ударом опрокинув снегоход и вытряхнув седоков на краю склона, он описал небольшой круг по полю и снова ринулся в атаку. Две пули, почти в упор, он словно не почувствовал.

– В голову и в грудь, – подтвердил Ваня, осматривая секача.

Кабан просто замер на пару секунд, тряхнул головой и снова бросился вперед. И очень удивился бы, если бы умел: на него сверху кто-то прыгнул. Как Дима смог совершить такой прыжок, из сугроба, вопреки всем законам физики и собственным глубоко зеленым убеждениям – загадка. Но загадки загадками, а против фактов не попрешь. Против кинжала под лопаткой – в принципе можно, но не очень далеко. Аккурат до дна оврага.

– Так он верхом на кабане до самого низа и ехал! – снова рассмеялась Ирина и, наклонившись, крепко поцеловала парня. – Так что зря вы все на него сегодня обижались: он самый настоящий мужик!

– По самую рукоять! – восхитился егерь, с видимым усилием выдернув кинжал. – Держи пять, парень!

– А можно мне… его голову? – осторожно спросил Дмитрий, вставая и отряхиваясь от снега.

– И не только голову! – пожал ему руку Ваня. Потом помолчал и добавил: – Хотя я с некоторых пор предпочитаю кое-что другое в качестве трофея.

– Ты рассказал ему, почему? – спросила жена, разглядывая заспиртованные кабаньи яйца.

– У меня еще будет такая возможность, – улыбнулся Ваня.

– На следующей охоте?

– Или на свадьбе. Это уж что раньше произойдет.

Виктория Кирдий

Я люблю декабрь

Я люблю декабрь – в этом месяце начинает прибавляться световой день. Кругом огоньки, люди спешат в гости с подарками, лица беззаботны и легки. Воздух пронизан искрами торжества. А январь мне напоминает снеговиков на тарелке, которых принес приятель в качестве гостинца. Ощущение праздника в январе так же тихо истаивает, как те крошечные снеговики с апельсиновыми шкурками вместо морковок.

У моего брата был сосед, капитан милиции, и накануне Нового года брат за компанию с ним решил пойти к стоматологу. Для храбрости выпили по сто грамм, зажевали лаврушкой. Во дворе стоматологии они обнаружили елку, привязанную к фонарному столбу. На ней болтался одинокий зайчик из картона. Час простояли обнявшись, просили у зайчика новые зубы.

В девяностые годы на стихийных рынках появилось много диковинных товаров. Отправились с однокурсницей купить подарки к Новому году. А купили рисовую водку. Очнулись в сугробе, не прерывая разговора о семантике русского языка. Пришли к выводу, что рисовая водка не самое праздничное винно-водочное изделие.

Поехали с братом на елочный базар. И среди пышного и богатого меню хвойных нашли абсолютно плоскую елку, словно она росла между бетонных плит. Это ж надо было не просто проклюнуться из семечка, но еще и вымахать под два метра. Ее и купили, за дерзость.

Маленькому сыну я не могла показать настоящего Деда Мороза, но сообщила, что в морозильнике находится его почтовый ящик, и туда можно складывать письма с желаниями. Сына потрясло не то, что Дед оставлял крошечные подарочки в морозильнике, а то, что он умеет читать.

Принято вспоминать первую елку в детском саду. Мое самое яркое воспоминание именно оттуда, но совсем в другом возрасте. Студенткой я подрабатывала в детском саду, шила костюмы к утренникам. Мне оставили ключи от музыкального зала. И нетрудно догадаться, что в новогоднюю ночь в музыкальном зале собралась большая компания студентов. До самого утра мы водили хоровод вокруг елки, переодеваясь в костюмы зайцев, лис, медведей, снежинок, матрешек и прочей сказочной живности. Пропуск в детство, кажется, можно достать в любом возрасте.

Старший брат прикрутил к доске негодные коньки, нам эта доска казалась роскошными ледяными санями. Полярная экспедиция собиралась из соседского мальчика, провиант – из булки с сахаром и дверного коврика для тепла. Самому выносливому выпадало быть оленем.

Зимой, детьми, мы с братом наливали воду в валенки, ждали, когда они заледенеют, и катались в них в парадном на цементном полированном полу. Это все, что я хотела сказать о фигурном катании.

В ту же зиму, в тех же валенках я вступила в идеально круглую лужу, подернутую льдом. И с головой ушла под воду в люк. Мамина радость. Мама молниеносно вытащила меня за шарф. Фигурное катание на этом и закончилось. Но после мне так понравилось малиновое варенье, тело, растертое спиртом, и сухая горчица в шерстяных носках.

Маленькими детьми нас с братом на каникулы вывозили в зимний лагерь. Все, что я оттуда запомнила, – ледяные горы и вместо санок коровьи шкуры. Мы не знали, что они такие скользкие, просто делали из них чум и сидели в нем тунгусами до посинения.

Как-то я прочла историю о ньюфаундленде. Зимой на прогулке он залез в сугроб, что-то выкопал оттуда и сунул в рот. Хозяин попросил выплюнуть. Пес сделал вид, что да, выплюнул и закопал. А вернувшись домой, открыл пасть, откуда вывалился котенок. Во рту согрелся и ожил. «Гены пальцем не раздавишь», – сказал хозяин ньюфа. Так и живут теперь втроем.

Встречали как-то Новый год на даче. Ни елки, ни игрушек, ни гирлянд. Нашли в саду старую ветку да и нарядили радиодеталями и дачным хламом. Праздник можно создать из чего угодно.

Жука Жукова

СемьЯ

Каждый год разговоры о том, что приготовить на Новый год, начинаются как минимум за месяц. Я всегда за утку. Брат лоббирует свинину. Мама робко просит готовить только закуски: «Ребята, не нужно ночью наедаться, салатиков легких побольше наделаем, я пирог испеку…», но мы строго осаживаем ее: «Мы не будем наедаться, но в доме обязано пахнуть по-новогоднему».

– Уткой с яблоками! – ору я.

– Фиг тебе! Пап, давай буженину.

– В прошлом году была буженина!

– Не ври! В прошлом году была утка, потому что ты расплакалась, как лялька, и папа тебя пожалел.

Мама качает головой:

– Ребята, не вздумайте свинину на стол, год Свиньи наступает.

Я исподтишка, чтобы родители не видели, показываю брату язык. Брат бьет меня по башке ладонью. Папа строго качает головой.

– Сын, не смей бить младшую сестру.

– Она первая начала.

– Пап, а он все равно бьет.

Мой муж и жена брата смотрят на нас как на идиотов. Это мой сороковой Новый год, у брата сорок четвертый. Традиция.