Александр Цыпкин – Мандарины – не главное. Рассказы к Новому году и Рождеству (страница 29)

Сейчас Шушука спокойно живет, а вот полгода назад Ольга Ильинична мебель менять надумала. Кресло первым делом на выброс наметила – старое, обивка протерлась. А Шушуке куда со всем скарбом податься? Накопилось сокровищ – не унести, да и привык к углу своему. И так еле с дачи переезд перенес.

Приходили какие-то люди с густыми голосами, в сапожищах. Топали по комнате, Лору выставили, мебель двигали. Шушука под обивку спрятался. Днем-то никуда не деться, это ночью еще можно найти, где схорониться. Лора все лаяла за дверью, а когда сапоги за кресло взялись, совсем на вой перешла и ну в дверь биться. И Глафира зачем-то ей приоткрыла. Лора с разбегу на кресло влетела и – неслыханная дерзость, какой за ней никогда не водилось, – зубы показала. И тут кот, который всегда на Лору с презрением смотрел, близко не подходил, вдруг на спинку кресла как прыгнет и тоже сверху смотрит недобро.

Ольга Ильинична даже руками развела, а Глафира фартуком глаза утирает. Может, это она нарочно Лору пустила? Сапоги погудели да ушли. Ольга Ильинична о чем-то долго с Глафирой на кухне шепталась. Потом в комнату пришла, платьем прошелестела мимо кресла, потрогала и вроде как в никуда сказала, что кресло жалко, только перетянуть надо бы. Ночью Шушука со всем добром в камин переехал. Сапоги утром долго стучали, ворчали, кресло двигали. За день управились. Лоре строго-настрого запретили в кресло забираться. А кот сразу прыгнул. Понюхал, лапой дернул и ушел. И Шушука быстро обратно перебрался. Лора с подстилки улыбалась, довольная. На кресло больше никогда не лезла.

Новая обивка пахла магазином, почему-то машинным маслом. Это потом Шушука понял, что гвоздики обивочные так пахнут. Один пришлось вынуть, чтобы пуговицу и сережку спрятать, а корки он в камине оставил, потом Глафира выметет.

Так с тех пор под креслом и живет. Спокойно ему там вроде, но сегодня тишина какая-то особенная, гнетущая. Дом как нежилой.

Вдруг пролетка к крыльцу подъехала. Лора голову подняла и напряглась. И понимает уже, а поверить боится. Тут звонок раздался, да такой заливистый, один Алексей так звонить может. Лора выскочила и уже о входную дверь бьется и лает. Хозяин вниз по лестнице сам заспешил, а Ольга Ильинична наверху стоит, только ворот на халате сжимает и с такой надеждой на дверь смотрит, тоже еще своему счастью не верит. Да неужто в самом деле он?!

Алексей Павлович в дверь ввалился, пальто сбросил, да к родителям в объятья. Лора на радостях аж взвыла. Двери захлопали, окна в доме вспыхнули, радость-то какая! Сна у всех как не бывало. Глафира на кухне захлопотала, пирогами запахло.

Ожил дом, суета во всех комнатах, уже и гости на пороге, Алексей друзьям сообщить успел. Вскоре стол накрыли, елку зажгли. Барон с дивана спрыгнул, мягко к елке подошел, опять нижний шар крутанул, балерина вздрогнула и закружилась, да теперь уж радостно так, весело.

Долго гуляли, шумно. Напоследок Алексей с друзьями на мороз выбежали, бенгальские огни зажигать. На всю улицу веселье, и от Одинцовых народ выскочил, вместе догуливали.

Наконец все угомонились. Дом погрузился в сон.

Ясная холодная луна робко заглянула в окно и разбудила Барона. Он от неожиданности фыркнул и замахнулся лапой. Луна, приняв игру, отскочила за тучу.

Лора, услыхав возню, зашевелилась на подстилке. В ответ заскрипела кроватью Глафира, закашлял наверху хозяин, завздыхала Ольга Ильинична.

Только Шушука всего этого не слышал, он уже крепко спал.

Лара Галль

Пойдите к продающим и купите

Человек местами как цветок, думаю я, – во сне сворачивается наиболее удобным образом, а наяву расправляется, чтобы вобрать всем сердцем и всем помышлением своим побольше обслуживания.

Человек определенно божественнен, думаю я, – мифы не лгут, ну потому что посмотрите на любого, да хоть на себя: разве в настройках по умолчанию не стоит «каждый должен быть мне полезен» и «все должно быть устроено так, чтобы мне было удобно». И это не только в сфере обслуживания, человеку вся жизнь вообще – сфера обслуживания.

И раздражается ли он на плохой wi-fi в полете, или на угрюмую кассиршу, или на козла-водителя в правом ряду, или на тупящего ребенка, или на неумелого любовника, или на непонимающую мать – это всегда вопль по неидеальному обслуживанию, всегда. И жалобы вида «меня не ценят», «меня не понимают», «меня не балуют» – суть одно: меня плохо обслуживают. Хотя кто, ну кто будет тебя понимать и ценить, баловать и угадывать, если вокруг – такие же как ты, с запросом на то же, что и у тебя? Ну это примерно как если бы все вдруг выиграли в лотерею – возможно, почему нет, только выигрыш будет меньше стоимости лотерейного билета.

Кстати, знаменитое «наг я вышел из чрева матери моей, наг и возвращусь» – в том числе и про то, что без других человеку не выжить с рождения до смерти: человек наг, и ему кажется, что ему нечего дать другим и надо успеть взять побольше, чтобы поставить между собой и смертью. И чем больше он наберет и поставит – тем мощнее буфер между одной наготой и другой. И человек смотрит из окна себя на мир как на источник недополученной дани.

Забавно, что даже в своей заботе о других человек норовит обслужить себя, думаю я, глядя на фарфоровых кукол в витрине.

Куклы в старинных шляпках и платьях, локоны причесок прелестны, а вон та похожа на маленькую девочку, которой я хочу купить подарок на Новый год. Вот куплю и подарю ей – они так похожи, что это невозможно просто так оставить, надо непременно составить историю: купить куклу и принести девочке ее двойника, и увидеть ее реакцию, и уже распирает от сюжета, ааааа. (Девочка хочет на Новый год совсем другое – проектор звездного неба, например, но что она понимает, когда тут такое, вот куплю, принесу, и будет круто.) Не будет, понимаю я, – невозможно предписать другому, что ощущать, когда тебя прет от собственных затей.

Человек склонен ставить себе в зачет количество усилий.

Не конечную пользу другому, а «я пытался» – словно количество суеты наглядней, самооправдательней, чем тихое вникание и точечное попадание в пользу для другого. Но нет, «я пытался» имеет для человека вес, а то, что вам другое нужно, – так это «вы о себе возомнили».

На самом деле возомнили все:

возомнила я, порывающаяся купить внучкам коробку с птифурами, потому что мимими же: маленькие пальчики будут брать эти крошечные пирожные – ну разве не идеально я срифмовала? (маленькие пальчики предпочитают маленькие бутылочки с актимелем, но это их сюжет, а я вот только что вообразила свой с птифурами, что ж мне, нельзя драматургом побыть за свои деньги, ну подумаешь, диатез);

возомнили все, кто сейчас покупает подарки к Рождеству, уложив рот в гримаску в «пусть скажут спасибо и за это»;

возомнили и те, кто предчувствует, что дарители опять не угадают и вручат какую-то фигню, потому что ни фига не понимают, не умеют выбрать, а хочется чуда и праздника;

все возомнили о себе, но того не видят, потому что самое сладкое чувство на свете – это ощущение что ты режиссируешь сюжет (ну раз уж не повезло стать гениальным актером у режиссера, позвавшего тебя на все готовое – украсить собой идеальную картинку).

И я все думаю про это чудо, которого все ждут в Рождество, – оно главный герой всех этих святочных историй, расплавляющих сердце в слезы.

Это чудо совпадения, когда человеку вдруг дают в точности то, что ему нужно. И явление это – такое ценное и редкое, что о нем без конца снимают фильмы и тиражируют истории, чтобы хоть как-то растормошить это чудо случаться почаще, и все верят, что чудо случается, потому что вот так идеально срабатывают высшие силы, и происходит резонанс полезности у дающего и принимающего.

На самом деле это чудо вполне можно воспроизвести в домашних условиях. Потому что всякая история про чудо – это история про то, что другой на время убрал до минимума настройки собственного желания обслуживаться и прислушался к эфиру другого. И сквозь шум и треск чужих частот уловил в нем древний запрос на избавление от страха. И подарил ему что-то годное для помещения в буфер между первой и последней наготой.

(Ну примерно как Бог подарил миру младенца Иисуса, контрабандно протащив его на чумную нашу планету, мысленно прибавляю я, – исключительно полезный подарок, вот только бы уметь его правильно юзать.)

И последнее полнолуние этого декабря подсвечивает эту мысль древним светом.

Ольга Лукас

Лапа ищет человека

Лапу бросили за четыре дня до Нового года.

Медсестра Рая сразу заподозрила неладное. Так она потом рассказывала всем сотрудникам и посетителям клиники «Кошачий лекарь»:

– Я сразу заподозрила. Когда ребенка оставляют в кабинете одного – что это за хозяева такие?

«Ребенок» – значит, четвероногий пациент. Рая всех животных называет детьми. Особенно тех, кто нуждается в медицинской помощи.

Но Лапа ни в какой помощи не нуждался. Хозяева принесли его на осмотр, оставили в кабинете доктора Иванова, а сами пошли к Максиму, заводить карточку пациента.

Максим – администратор клиники и будущий ветеринар. На самом деле он хоть завтра может идти и лечить животных, он это умеет, и опыт у него есть. Но он хочет работать только в «Кошачьем лекаре». Вот и ждет, когда клиника расширится, и ему выделят отдельный кабинет для приемов. Пока же он консультирует хозяев по телефону, выписывает карточки, принимает оплату и ведет хозяйство. А помогает ему Подарок – серый кот дворовой породы, один из старейших сотрудников «Кошачьего лекаря».