Александр Трогон – Серые люди (страница 3)

Между тем мистер-бабочка снова замолчал. Он будто нарочно тянул паузу, вынуждая меня нервничать все сильнее.

Вынужден признаться: на супергероя я ни при каких обстоятельствах не тяну, и почти созрел, чтобы выложить, как на духу, все, что мне удалось узнать за последние несколько дней. Единственное, что меня останавливает от столь опрометчивого шага, это зудящее где-то на подкорке мозга ощущение жуткой несправедливости происходящего. Ведь, в сущности, это я, а не этот странный тип, искал ответы на терзающие меня вопросы. Однако все перевернулось, совершив головокружительный кувырок, и теперь я сижу на неудобном деревянном стуле с высокой резной спинкой и чувствую себя полнейшим дураком, угодившим в примитивную мышиную ловушку.

Меня даже не стали связывать! Наверное, решили, что я не представляю, ровным счетом, никакой реальной опасности. Однако на всякий случай за спиной шумно сопит молчаливый верзила, прожигая мой затылок неприязненным взглядом, недвусмысленно намекающим на то, что я являюсь пленником улыбчивого незнакомца в бархатном пиджаке. Если вы меня спросите, зачем я ему понадобился, то достоверного ответа я пока не знаю, но догадываюсь, что все дело в моем дурацком расследовании.

Теперь я понимаю, что все было предопределено. Каждый сделанный мною шаг вел в эту застывшую во времени комнату на встречу с ее пугающим, хотя и не лишенным своеобразной харизмы хозяином. Сидя друг напротив друга, каждый из нас пытался проанализировать другого, силясь разгадать скрытое и ожидая откровенного разговора, который хотя бы немного приоткроет занавес, за которым спрятана волнующая тайна.

***

Вся эта безумная история началась несколько дней тому назад, когда я случайно отыскал на антресолях у родителей свои старые детские рисунки. Разве я мог тогда предположить, что неуемное желание разгадать зашифрованную в них загадку приведет меня в эту хотя и шикарную, но сумрачную и бездушную комнату.

Впрочем, давайте я расскажу обо всем по порядку.

Итак! С самого детства все привыкли называть меня Ким. Согласитесь – довольно спорный выбор для современного ребенка. Я чувствовал бы себя гораздо увереннее, если бы меня звали Сашей или Андрюшей, или на худой конец – каким-нибудь Альбертом. Но нет же! Выбор пал на библейское имя, хотя я предпочитаю думать, что так меня назвали в честь величайшего разведчика Кима Филби, фильм о котором я запоем посмотрел в детстве по телику. Я даже втайне считаю, что немного на него похож. По крайней мере, разрез чуть раскосых широко расставленных глаз у нас точно одинаковый. И нос у меня такой же длинный. Вот только в отличие от англичанина у моего римского профиля имеется заметная горбинка.

Сколько я себя помню, отец мечтал, что из меня вырастет что-то путное, но я оказался чуть ли не самым главным его разочарованием в жизни, если не считать исчезновения мамы.

В детстве я слыл отчаянным фантазером. Учился довольно неплохо, при этом регулярно попадая в различные передряги, в которые обыкновенно втягивал меня лучший друг Севка по прозвищу Горыныч. В конечном итоге отец был вынужден признать, что не справился с моим воспитанием, и к концу школы он категорически уверился в идее, что армия сделает из меня человека. В этом вопросе мы с ним сильно разошлись во мнениях, и я с перепугу умудрился поступить в Бауманку на бюджетное отделение. Возглавлявший факультет фундаментальных наук профессор Лозинский прочил мне большое будущее, хотя и считал одаренным лентяем. Так что я мог бы стать вполне неплохим ученым или на худой конец инженером-математиком, но отец решил иначе.

И вот, вуаля: Ким Пригожин стал одним из многочисленных «белых воротничков», рядовым и никчемным сотрудником крупного банка, членом совета директоров которого является мой дражайший предок. Без малого почти три года я безропотно исполняю свою тягостную повинность и просиживаю положенные мне часы в душном офисе, заполненном прилизанными деловыми костюмчиками, каждый из которых в тайне мнит себя гением финансового рынка и страстно мечтает отодвинуть остальных конкурентов. Зато в банке неплохо платят, и этот аргумент является достаточно весомым, чтобы не разочаровывать отца, открыв ему глаза на тот факт, что матанализ в высшей математике и курс ставки рефинансирования также далеки друг от друга, как прокачанный спорткар BMW и гордость российского автопрома «Лада Гранта».

И кстати, раз уж речь зашла о спортивных тачках, то должен признаться, что все началось с того, что я раздолбал одну из таких дерзких низкопрофильных красоток на своем двадцать пятом дне рождения.

И зачем я послушался Севку?! Горыныч и в этот раз не удержался, чтобы не подбить меня на очередную до неприличия сомнительную авантюру. Севка с детства являлся моей стопроцентной противоположностью. Экстремал и душа любой компании, он раз и навсегда поверил в мой скрытый потенциал и с первых же дней нашего школьного знакомства взял над кудрявым дрыщом, коим я тогда и являлся, негласное шефство.

– Ким, ну сколько можно быть таким тюфяком?! – по-дружески обхватив меня за шею и слегка придушив, заявил Севка. – Для гения, который полностью перебрал всю автоматику в моей Синеглазке (так нежно Севка называл свой спортивный купе BMW), ты на редкость мягок и стеснителен. Так что не тушуйся и садись за руль, – с этими словами Севка помахал у меня перед носом брелоком с ключом от тачки.

Скосив глаза на приманку, точно голодный бродячий пес на подвешенный перед его мордой кусок докторской колбасы, я натужно вздохнул, в глубине души осознавая, что совершаю непростительную глупость…

Вот только не нужно нас с Севкой сейчас осуждать! Мы были пьяные и счастливые, и в той поездке никто не пострадал, ну, может быть, только мое уязвлённое самолюбие и кредитка Горыныча.

Выруливая с тесной парковки, я умудрился не вписаться в поворот. Меня и распластавшегося на соседнем пассажирском сидении в обнимку с полупустой бутылкой шампанского Севку немного тряхнуло. Раздался характерный треск вминаемого металла, и мы остановились. Скуластое лицо Горыныча сначала недоуменно вытянулось, а затем он громко заржал, откинув голову на высокую спинку спортивного сидения.

– М-да… Вот мы и полетали по набережной! – подавился смехом Севка. Приложившись к горлышку бутылки, он сделал внушительный глоток. – С днем рождения, Ким! – отсалютовал он мне прежде, чем вылезти из салона спорткара.

После мы с ребятами продолжили праздновать в каком-то баре и нестройно горланили в караоке, куда нас затащил все тот же Горыныч. Здорово мы тогда почудили! Нужно же было так надраться…

Но, как известно, у всякого физического действия обязательно возникают разнонаправленные последствия. Поэтому на следующее утро я в дурном настроении и с головой, раскалывающейся от похмелья, горделиво шагнул в московскую подземку в робкой попытке добраться до работы, пускай и с опозданием, но не доводя ситуацию до катастрофы.

Судя по реакции окружающих пассажиров, видок у меня был тот еще, да и дышать стоило бы пореже и куда-нибудь в себя. Ни засунутая за щеку мятная жвачка, ни чашка забористого черного кофе без сахара, почти залпом выпитая перед выходом из дома, не смогли перебить стойкий запах вчерашнего перегара. Зашедшая в вагон следом за мной симпатичная блондинка предпочла резко сменить курс, протиснувшись подальше и выразительно наморщив свой веснушчатый носик. Сидящая прямо передо мной бабка в спортивном костюме и в обнимку с авоськой, которую она держала у себя на коленях, осуждающе покачала седой, с намечающейся проплешиной головой и демонстративно отвернулась. И лишь прислонившийся к боковому поручню здоровенный бугай в расстегнутой олимпийке, поймав мой исполненный скрытой муки взгляд, сочувственно подмигнул.

Сделав пересадку на Кольцевую линию, я поплелся в самый конец перрона и привалился к монументальной поверхности высящейся надо мной арки в терпеливом ожидании поезда. На часы я решил не смотреть принципиально, дабы не расстраиваться больше, чем того требовала обстановка.

Примерно через минуту из тоннеля вырвался поток прохладного воздуха, опередившего с шумом вылетевший на станцию поезд. Скрежет тормозов болезненно царапнул мой воспаленный от недосыпа и бурно проведенной вечеринки мозг, заставив скривиться. Неохотно отстранившись от поддерживающей мое вялое худощавое тело мраморной конструкции, я двинулся навстречу толпе, бодро хлынувшей в раскрывшиеся двери вагона.

Тогда-то я и увидел ЕГО.

Лишний раз убеждаюсь, что вся наша жизнь соткана из множества незначительных, странных и порою необъяснимых случайностей, каждая из которых меняет вектор судьбы, зачастую на все сто восемьдесят градусов. Ведь я мог бы ЕГО и не заметить, а пройти мимо, или отвернуться, когда он вышел из вагона, или не выбирать подземку, а поехать на работу на такси.

Вообще-то этот человек абсолютно ничем не выделялся среди прочих спешащих по своим делам суетливых и по большей части угрюмых пассажиров. Среднего роста, неопределенного возраста и невзрачной наружности, одет также, как каждый третий мужик в метро – темные джинсы, поношенные кроссовки, немаркая клетчатая рубашка с закатанными до локтя рукавами. Выйдя из вагона, он не последовал за остальными, а остановился, спокойно осматриваясь, будто что-то искал.