Александр Трофимов – Списание с баланса (страница 3)

Глава 7. Прощание

Дом она продала за неделю Ковалёвым. Они давно посматривали на соседний участок. Денис хотел расшириться: поставить мастерскую «для хобби». Алина хотела сад: «Французский регулярный». Что такое «французский регулярный сад», Мария Степановна не понимала, но подозревала - это что-то, где не растёт ничего полезного.

Мария Степановна налила им чай. Поставила пряники:

- Ну, что. Дом хотите?

- А сколько просите?

- Миллион двести. Земля, дом, баня, сарай. Без козы и без кур. Только если что-то оставить из мебели - говорите.

- Мария Степановна, вы уверены? Вам же здесь...

- Уверена. Решила. Не уговаривайте обратно - я не та, которую можно уговорить. Это вам любой в деревне скажет.

Купили. Торговались. Она сбросила сорок тысяч, получила миллион сто шестьдесят. Зойку отдала Нюре. Бюджет вышел больше, чем думала: дом дал лишние сто шестьдесят тысяч против расчётного миллиона. Итого набралось - она пересчитала дома с тетрадкой - один миллион триста тысяч. Цифра оглушительная.

- Стёпанна, зачем мне коза?

- Молоко пить. Только корми её «Бородинским». Она «Бородинский» любит.

- Стёпанна, куда ты едешь-то?!

- В Москву.

- Зачем?!

Мария Степановна надела пальто. Взяла чемодан - старый, дерматиновый, с металлическими уголками. Сорок лет ему было, не меньше. Крепкий. Как и всё, что было куплено в СССР с расчётом на вечность.

- Нюр, ты пряники тульские любишь?

- Ну люблю, а при чём...

- Вот. Я до них не доживу в этой деревне. А в Москве попробую настоящие. Прямо из пекарни. И ещё - устрицу. По телевизору показывали. Склизкая, но дорогая. Значит, вкусная.

- Маня, ты чего, выпила?

- Нюра, я первый раз в жизни трезвая настолько, что страшно. Ключ под ковриком. Только там уже не мой ключ. Так что не ходи.

Она обняла Нюру. Та держала Зойку за верёвку. Зойка буравила взглядом и, кажется, всё понимала.

- Ну, ладно, Зойк, - обратилась она к козе. - Слушайся Нюру. «Бородинский» у неё купить не забудь попросить.

Зойка промолчала.

Лёшка Синицын довёз её до станции на тракторе. На перроне снял шапку:

- Мария Степановна, вы возвращайтесь.

- Лёш, ты за Катькой Зотовой лучше ухаживай. А я тут советов давать больше не буду.

Поезд пришёл по расписанию. Это был первый приятный сюрприз в её новой жизни.

ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ: МОСКВА

Глава 8. Метрополь и враги в ванной

Гостиницу она выбрала по телевизору. В каком-то ток-шоу показывали «Метрополь» - «исторический», «в центре», «напротив Большого театра». Большой театр - это она знала. Там балет. Значит, рядом с культурой жить - правильно.

Портье - молодой человек с бородой такой длины и формы, что сразу понятно: это не «так выросло», а «так задумано», - посмотрел на неё с вежливым изумлением. Потому что женщина семидесяти восьми лет в платке, в пальто, с дерматиновым чемоданом - такое в «Метрополе» не каждый день.

- Номер. С ванной. И чтоб вид был на театр. Я хочу видеть театр.

- Номер с видом на Большой театр - это люкс. Двадцать две тысячи в сутки.

Мария Степановна достала калькулятор. Нажала кнопки. Превышение дневного бюджета на семьдесят процентов. Убрала калькулятор.

- Беру. На три дня. Посмотрю - понравится ли.

Она положила на стойку пачку пятитысячных в банковской упаковке. Портье посмотрел на пачку. На неё. Снова на пачку.

- Мы принимаем и наличными, конечно. Паспорт, пожалуйста.

Номер был большой. Намного больше, чем её весь дом в деревне. С лепниной, с огромной кроватью под балдахином (зачем кровати балдахин - она так и не поняла, но выглядело богато).

А за окном, через площадь, - Большой театр во всей красе: белый, подсвеченный, с колоннами, а на крыше - лошади и какой‑то голый мужик в колеснице. «Ну да, - подумала она, - так и должно выглядеть настоящее величие».

Мария Степановна долго смотрела на него:

- Ну вот я и приехала.

Первое, что она сделала - открыла мини-бар. Маленькая бутылочка виски за девятьсот рублей.

- Это грабёж, - подумала она задумчиво. - Но я в отпуске.

Выпила. Закусила орешками. Пошла к душу. Душ был тропический - с форсунками со всех сторон. Она включила воду. Форсунки ударили в разные стороны. Она простояла под этим водопадом секунд двадцать, вышла мокрая как мышь и объявила:

- Понятно. Значит, враги.

Потом разобралась с кнопками за четыре минуты и помылась.

Лёжа на кровати с пятью подушками, из которых по прямому назначению использовалась ровно одна (остальные были отправлены в ссылку на соседний край кровати как «излишества»), она думала: «Вот я и в Москве. Вот это да. Пять подушек на одну голову - это не жизнь, а цыганщина какая-то».

Потом нашарила на тумбочке телефон и позвонила Нюре.

- Нюра, я доехала.

- Слава богу! Как там?

- Дорого. Но красиво. Тут, понимаешь, на крыше театра мужик с лошадьми.

В трубке повисла пауза - такая глубокая, что Мария Степановна буквально услышала, как в Малых Вётлах Зойка звякнула цепью в хлеву.

- Какой еще мужик? - голос у Нюры стал подозрительным, каким он обычно становился, когда она видела, что дачники Ковалёвы опять что-то строят без спроса. - Маня, ты чего, с поезда прямо в бар пошла, что ли?

- Да нет, Нюр, он там постоянно стоит. Голый. В колеснице. С четырьмя лошадьми.

- Голый?! - Нюра ахнула так, что, казалось, в трубке засвистел ветер. - Прям совсем?!

- Ну, как Аполлон. В древнегреческом смысле.

- В каком смысле?! Маня, ты меня пугаешь! Средь бела дня, на крыше, голый мужик с лошадьми - и никто полицию не вызывает?! Вот тебе и Москва твоя! У нас Лёшка Синицын в прошлом годе в трусах до колонки за водой вышел - так вся деревня неделю обсуждала! А тут - голый, с упряжкой, и хоть бы что!

- Нюра, он неживой, - успокоила Мария Степановна. - Памятник. Для красоты.

- А-а-а... - Нюра выдохнула с явным облегчением, но в голосе всё равно прорезались осуждающие нотки. - Ну, всё равно непорядок. Что ж за красота такая - голый мужик над театром?

- Как Зойка? - не выдержала Мария Степановна.

- Орёт. Кусается. Я её «Бородинским» покормила - укусила меня. Без «Бородинского» покормила - тоже укусила.

- Она характером показывает. Скучает. Ты ей погромче говори «здравствуй» с утра. По имени. Она любит.

- Маня, я козе «здравствуй» говорить не буду. Я не сумасшедшая.

- Нюр, ты покупаешь козье молоко за двести рублей у Кати Зотовой, хотя у тебя теперь своя коза. Ты сумасшедшая, прими это. Так что говори ей «здравствуй». Всё, пока, целую.

Она повесила трубку. Улыбнулась потолку. «Начало положено». - «Завтра - устрицы».