Александр Трофимов – Подлинник (страница 4)

- Константин Юрьевич! - защебетала она, просовывая голову в дверь. - Можно к вам на минуточку?

- У меня одиннадцать тринадцать, - ответил Вернер, не отрываясь от бумаг. Это означало: у вас есть две минуты, излагайте.

Семёнова вошла, и Вернер заметил, что за её спиной, в полутьме коридора, стоит кто-то ещё. Женщина. Молодая. Ждёт, пока её пригласят.

- Константин Юрьевич, к нам пришла новая сотрудница, - объявила Семёнова с интонацией, какой обычно сообщают о событиях, которые должны всех обрадовать. - Ирина Аркадьевна Романова. Будет помогать с инвентаризацией запасников. Я попрошу вас уделить ей хотя бы полчаса, показать, как мы работаем, ввести в курс дела, так сказать.

Вернер мысленно поморщился. Он не любил вводить в курс дела. Это отнимало время, требовало усилий и почти никогда не окупалось: из десяти новых сотрудников девять оказывались либо безнадёжно некомпетентными, либо вполне компетентными, но лишёнными того внутреннего огня, который отличает настоящего знатока от просто дипломированного специалиста. Но возражать было бесполезно.

- Хорошо, - сказал Вернер и поднял глаза.

В дверях стояла молодая женщина.

На вид лет двадцать пять, может быть, чуть больше. Невысокая, но и не миниатюрная. Одета в строгий серый костюм - юбка до колена, жакет с узкими лацканами, светлая блузка. Никакой яркой косметики, никаких украшений, кроме маленьких серебряных серёжек. Тёмные волосы убраны назад и собраны в простой узел на затылке. В руках папка с документами, прижатая к груди.

Приятное, неброское лицо. Правильные, сдержанные черты, ровная линия носа, чётко очерченные скулы. Карамельная помада гладко лежала на её губах, подчеркивая их естественную форму. Светлые глаза в полутьме кабинета было не разобрать, серые они или голубые, смотрели прямо, не отбегая и не суетясь. Так смотрят люди, которые либо совершенно уверены в себе, либо очень хорошо умеют эту уверенность изображать.

Вернер отметил это машинально: взгляд прямой, осанка ровная, в дверях стоит не переминаясь. Первое впечатление, указывало, что человек собранный, уравновешенный и, кажется, неглупый. Последнее он отметил отдельно, умных людей он распознавал с первого взгляда примерно так же, как распознавал подлинные вещи. И ошибался тоже же редко.

- Ирина Аркадьевна Романова, - представилась она, входя в кабинет без особого смущения и протягивая руку.

Рука у неё была узкая, с длинными пальцами - не музыкальными, как у него, а практическими: крепкая ладонь, коротко подстриженные ногти, никакого лака. Такие руки бывают у реставраторов и чертёжниц - людей, которые работают с мелкими предметами и не отвлекаются на маникюр.

- Очень рада познакомиться, - продолжала она. - Я много слышала о Вас.

- Ничего хорошего, надеюсь? - сказал Вернер.

Это была стандартная реплика, которую он часто испльзовал при знакомстве, проверка на чувство юмора и способность не теряться. Он применял её много лет и давно уже классифицировал все возможные ответы. Восемьдесят процентов людей смущались и начинали бормотать что-то про «нет, нет, только хорошее». Ещё процентов пятнадцать натянуто улыбались, не понимая шутки. Оставшиеся пять отвечали нестандартно - и это были люди, с которыми стоило иметь дело.

Ирина Аркадьевна едва заметно улыбнулась.

- Смотря что считать хорошим, - сказала она ровно. - Говорят, вы можете уничтожить репутацию эксперта одной фразой. Я бы назвала это хорошим. В нашей профессии точность важнее вежливости.

Вернер кивнул. Не лесть, не грубость, а точность, это действительно было тем, что он сам ценил превыше всего.

Он жестом указал на стул для посетителей.

- Садитесь. Чем планируете у нас заниматься?

Ирина Аркадьевна села, ровно, не сутулясь, положила папку на колени. Двигалась она экономно, без лишних жестов.

- Инвентаризация запасников, - ответила она. - Антонина Дмитриевна говорила, что там большие отставания в учёте. Часть предметов не имеет актуальных описаний, часть числится по инвентарным книгам, которые не обновлялись с пятидесятых годов.

- Не преувеличивает, - кивнул Вернер. - У нас запасники - это отдельная головная боль. Вы работали раньше с документацией по иконам?

- Изучала в университете. На практике - почти нет.

- Где учились?

- МГУ, искусствоведческое отделение. Специализация - русская иконопись семнадцатого-восемнадцатого веков. Диплом писала о поморской школе.

Вернер вскинул бровь. Поморская школа - тема узкая, специфическая, не та, которую выбирают случайно. Выбор говорил либо о глубоком, неслучайном интересе, либо о наличии хорошего научного руководителя. Либо о том и другом вместе.

- Кто был руководителем диплома?

- Профессор Ключевская, - ответила Ирина Аркадьевна. - И консультировалась я в рукописном отделе Ленинской библиотеки. Поморские рукописи - это сложный материал, без консультаций было не обойтись, -выдохнула она, и в этой фразе прозвучала вся тяжесть многомесячного труда.

Ответ был точным. Ключевскую Вернер знал - серьёзный специалист по старообрядческой иконописи, из старой школы, с безупречной репутацией. То, что Ирина работала под её руководством, говорило в её пользу.

- Хорошо, - сказал он. - Честно, по крайней мере. Дам вам методические материалы, начнёте с простого.

- Я готова.

Вернер достал из ящика стола старую, потрёпанную папку, с надписью: «Методические рекомендации по описанию предметов декоративно-прикладного искусства». Он сам составлял эти рекомендации лет десять назад и с тех пор дополнял их заметками, примерами, уточнениями. Папка была ему дорога, и он не давал её никому, кроме тех, кого считал достойными.

Он и сам не смог бы ответить почему он дал её этой молодой женщине, которую видел впервые в жизни. Наверное, суть была в том, как она держалась, без подобострастия, но и без нахальства. Или в том, что за три минуты разговора она не сказала ни одного лишнего слова, а он ценил эту способность больше многих других.

- Здесь основные принципы описания икон, - сказал он, протягивая папку. - Размеры, материал, техника, сохранность, провенанс. Обратите внимание на раздел о кракелюре - это самое сложное, многие путают естественный кракелюр с искусственным. Если будут вопросы - задавайте. Но не все сразу.

- Я постараюсь, - сказала она, принимая папку обеими руками. - Спасибо.

Она поднялась легко, без скрипа стула, и направилась к двери. Вернер проводил её взглядом. Спина прямая, шаг ровный, дверь за собой она закрыла бесшумно, повернув ручку до щелчка. Такая мелочь, а говорит о человеке больше, чем иное резюме.

Он остался один. В кабинете снова стало тихо и только часы на стене тикали да за окном шелестели ещё голые, но уже готовые распуститься липы. Вернер посидел немного, глядя на закрытую дверь, затем мысленно поместил новую сотрудницу в ящик памяти под рубрику «новые сотрудники, вероятность полезного взаимодействия - выше средней».

И вернулся к своим портсигарам.

* * *

Первые недели Ирина Аркадьевна Романова работала незаметно. Вернер наблюдал за ней краем глаза, как наблюдал за всеми новыми сотрудниками, и наблюдения его были благоприятными. Она не болтала лишнего. Не курила в коридоре с другими молодыми сотрудницами, обсуждая моду и мужчин. Не жаловалась на духоту в запасниках и пыль на стеллажах. Приходила вовремя, уходила позже многих, закрывалась в отведённой ей каморке в конце коридора и системно, лист за листом, просматривала инвентарные книги.

Она не задавала пустых вопросов, не переспрашивала по несколько раза. Записывала ответы в небольшую тетрадь в клеёнчатой обложке, старую, ещё советскую, с пожелтевшими страницами, - и тетрадь эта пополнялась с каждым днём.

Однажды Вернер застал её в запаснике. Ирина стояла у стеллажа, держа в руках небольшой образ - кажется, Николай Чудотворец, северное письмо, восемнадцатый век. Она не просто рассматривала икону,она её слушала. Именно это слово пришло Вернеру в голову. Так слушают старую пластинку, с которой нужно снять каждую ноту. Она медленно поворачивала доску, поднося её к свету, и лицо её при этом было сосредоточенным и было очевидно, что она делает то, что умеет и любит.

Вернер вышел, не выдав своего присутствия. В тот вечер он впервые подумал о ней не как о «перспективной сотруднице», а как о человеке.

* * *

Шли недели. Апрель в Москве пора обманчивая: солнце греет, но ветер еще холодный, почки набухают, но до листьев ещё далеко, и воздух пахнет одновременно талым снегом и приближающимся теплом. Вернер работал много и сосредоточенно. Экспертизы, консультации, заседания учёного совета. По вечерам домой, в тишину хамовнической квартиры, к образам на стенах и часам на каминной полке.

В музее тем временем происходили перемены, медленные, но неизбежные. Финансирование урезали, штаты сокращали, запасники требовали учёта, а денег на это не давали. Вернер смотрел на происходящее с привычной смесью презрения и философского спокойствия: страна переживала очередной приступ хаоса, и нужно было просто переждать, как пережидают грозу в надёжном укрытии.

Ирина Аркадьевна работала. Обрастала в отделе знакомствами - поверхностными, деловыми, достаточными, чтобы быть своей, но не настолько, чтобы стать заметной. Она пила чай с Семёновой и отвечала на её вопросы о личной жизни коротко, но вежливо: не замужем, детей нет, родители умерли, живу одна. Ничего такого, что можно было бы обсуждать в курилке. Ничего такого, что запоминалось бы надолго.