Александр Трофимов – 5642 метра над собой (страница 3)

Кухня в эти часы становилась его кельей. Холодильник мерно гудел, иногда щёлкал терморегулятором, и этот звук стал для Андрея чем-то вроде камертона ночных бдений. Чайник на плите остывал, и он заваривал себе новую кружку, не чувствуя вкуса, просто чтобы занять руки.

Он прочитал двадцать три отчёта о восхождениях. Двадцать три человеческих истории от первого лица. Один, видимо, инженер или программист, писал как технический отчёт: «День 1. Прибыли на поляну Азау. Подъём на КД "Мир". Самочувствие удовлетворительное, пульс 90, сатурация 88. Ужин - гречка с тушёнкой. Сон». И за сухим перечнем огромное, сдерживаемое напряжение. Человек прятался за цифры. Андрей понял его хорошо. Сам иногда прятался за Excel.

Другой писал так, что у Андрея мурашки шли по рукам. «Я не понимал, где заканчиваюсь я и начинается гора. Нас разделяли только кошки и трекинговые палки. Белая мгла вокруг, ветер, который выл так, что я не слышал собственного дыхания, и вдруг, разрыв в облаках, и солнце. Я сделал шаг, потом ещё шаг, потом ещё и понял, что больше не могу. И тогда я сделал следующий шаг. Это всё, что я понял о жизни».

Андрей перечитал это место три раза. «Это всё, что я понял о жизни». Восемь слов. В них - всё.

Он нашёл историю про 1942 год. Немецкие горные егеря из дивизии «Эдельвейс» поднялись на обе вершины Эльбруса и установили нацистские флаги. Потом, в феврале 1943-го, советские альпинисты поднялись на вершину и сняли их. Зимой. Под угрозой артобстрела и лавин. С обмороженными руками, в штормовках поверх гимнастёрок. Не ради славы - ради чести.

«Вот люди», - думал Андрей, закрывая вкладку. Молодые суровые лица смотрели на него с чёрно-белых фотографий. Перебинтованные щёки, следы обморожения.

Он нашёл историю про слепого парня из Челябинска, который взошёл на Западную вершину с помощью друга, ориентируясь только на звук его голоса. Про женщину из Хабаровска, которая через год после химиотерапии, с молитвой и оранжевым платком на лысой голове, задыхаясь, доползла до вершины. Написала в блоге: «Я хотела доказать раку, что он не победил. Я доказала».

И нашёл историю про человека, который не дошёл. Всего триста метров, жалких триста, не дотянул до вершины, повернул назад и написал одну фразу: «Это было самое правильное решение в моей жизни. Гора никуда не денется. Я вернусь».

Андрей долго сидел, глядя в тёмное окно. Мужество - это не только способность идти вперёд, несмотря ни на что. Это ещё и способность остановиться вовремя. Признать, что гора сегодня сильнее. И уйти, чтобы вернуться.

В одну из таких ночей, когда часы показывали 01:42, в кухню тихо вошла Наташа. В старом махровом халате. В руке - стакан с водой. Волосы растрёпаны, лицо припухшее со сна.

- Ты чего не спишь? - спросила она охрипшим голосом. - Третий час ночи, Андрей.

- Читаю, - сказал он, не отрываясь от экрана.

- Что?

Он развернул к ней ноутбук. Статья с большой фотографией ледника: «Высотная акклиматизация: что происходит с телом на 5000 метрах».

- Про Эльбрус.

Наташа поставила стакан на стол с тихим стуком стекла о клеёнку. Посмотрела на мужа, долго, изучающе. Подперла щёку ладонью, жест, который Андрей помнил ещё с института. Так она сидела на лекциях, когда пыталась сосредоточиться на чём-то важном.

- В смысле «про Эльбрус»?

- Я хочу подняться. - Андрей произнёс это вслух. Впервые. Вслух. Жене.

Тишина на кухне повисла такая плотная, что её можно было потрогать. Даже холодильник перестал гудеть. Ветер за окном на секунду стих.

- Ты серьёзно?

- Наташ, я не знаю, - он потёр лицо ладонями. - Может, серьёзно. Может, это блажь. Кризис среднего возраста. Но я не могу перестать об этом думать. Я просыпаюсь и думаю. На работе, на планёрке - думаю. Смотрю на лестницу в подъезде и прикидываю, сколько нужно подняться на восьмой этаж с рюкзаком, чтобы имитировать набор тысячи метров. Это как вирус. Понимаешь?

Она взяла его кружку с остывшим чаем, отпила немного, поставила обратно.

- Хорошо, - сказала она наконец, выдыхая это слово как облачко пара. - Расскажи мне.

И он рассказал. Впервые не себе в голову, а живому человеку. Про фотографию в оранжевом пуховике. Про Дениса из Новосибирска. Про Килара Хаширова в бурке. Про обмороженных советских альпинистов сорок третьего года. Про тридцать открытых вкладок, которые он сворачивает, когда в офис заходит Кириллов. Про семь ступенек и восемь секунд.

Наташа слушала. Не перебивала, не задавала вопросов, не смеялась, не закатывала глаза. Просто слушала, подперев щёку ладонью. Когда он закончил и замолчал, уставившись на свои руки, она спросила только одно:

- Тебе страшно?

- Очень, - выдохнул Андрей. - Мне так страшно, что иногда думаю: а не бросить ли всё это прямо сейчас? Пока не поздно.

Она кивнула, медленно, один раз. Этот кивок мог означать всё что угодно.

- Пойдём спать? - предложила она наконец.

- Иди. Я ещё немного почитаю.

Наташа ушла, тихо притворив за собой дверь. Андрей остался один. Смотрел на погасший экран ноутбука, на своё отражение в тёмном окне. Потом снова открыл ноутбук и набрал: «Эльбрус снаряжение для новичка цена».

Цены кусались. Хороший пуховик стоил как крыло от подержанного «Соляриса». Высотные ботинки - как отдых в Турции.

Но он продолжал читать. Продолжал сохранять закладки. Потому что страх, поселившийся в нём с той минуты, как он увидел фотографию, был уже не просто страхом. Он был вызовом. И где-то в глубине души Андрей знал, что вызов этот он уже принял.

Спать он не лёг вовсе. Когда за окном начало светать, он всё ещё сидел за столом. Чайник давно остыл.

Он пойдёт. Он ещё не знал, как и когда, но он уже знал, что пойдёт. Потому что впервые за много лет перестал быть «нормальным». Он стал собой.

Перед тем как выключить ноутбук, он зашёл на тот форум - нашёл старый комментарий анонима «В.», оставленный в три часа ночи. Написал коротко: «В., если ещё читаешь. Начинать лучше всего с медосмотра и бассейна. Потом ходьба, потом горы, для начала можно Южный Урал или Крымские яйлы. И пей воду. На высоте нужно пить больше, чем кажется нужным. Удачи».

Отправил. Закрыл ноутбук.

За окном серело. Наташа в спальне дышала ровно. Где-то за стеной заворочался Антон, пора в школу. Андрей встал, размял затёкшую шею и пошёл ставить чайник.

Глава 4. Цена поддержки

Три недели спустя до Андрея начало доходить, что любое большое дело имеет не только ценник в рублях, но и цену в отношениях.

Он вернулся домой в половине девятого вечера - мокрый от пота, с красным обветренным лицом. На спине болтался старый армейский рюкзак, набитый бухгалтерскими отчётами прошлого года и парой гантелей. Он только что три раза поднялся на свой восьмой этаж и спустился, с грузом, через ступеньку, считая шаги. Ноги гудели, в висках стучало, но внутри разливалось давно забытое чувство - приятная, заработанная, честная усталость.

Наташа сидела на кухне с телефоном. Перед ней стояла кружка с чаем.

- Поел бы - разогрей, - сказала она, не поднимая глаз. Голос был ровный, но в нём звенела тонкая натянутая струна.

- Наташ, извини, - Андрей скинул рюкзак в прихожей, тот глухо шмякнулся. - Я на лестнице задержался. Три полных круга с весом! Представляешь?

- Представляю, - она всё ещё не поднимала глаз. - Ты теперь всегда где-то задерживаешься. То на лестнице, то на пробежке. Я уже привыкла.

Он зажёг конфорку под кастрюлей с супом. Тишина стала вязкой. На плите, чуть выше вытяжки, расползалось то самое жёлтое пятно, след прошлогодней протечки от соседей сверху. Наташа как-то сказала: «Надо бы закрасить». Андрей тогда кивнул, но руки не дошли. Уже полтора года пятно висело над плитой, как молчаливый укор. «Надо бы», - подумал он сейчас. И осознал: «надо бы» стало главным словом его жизни за последние годы.

- Маша сегодня плохо себя чувствовала, - сказала Наташа тем же бесцветным тоном. - Температура тридцать семь и три. Антон двойку получил по алгебре. Я одна тут с ними. Кручусь как белка.

- Почему не позвонила?

- А что бы ты сделал? - она наконец подняла взгляд, и в её серых глазах не было злости. Было хуже - глухая, застарелая усталость. - Слез бы с лестницы? Сказал бы своим гантелям: «Извините, у меня дочь заболела»?

Это прозвучало не злобно. Бесконечно, неизбывно устало. Андрей выключил конфорку.

- Наташ…

- Что, Андрей? - она смотрела на него, и в её взгляде была не просто усталость - глубокая, почти окаменевшая обида. - Ты сбегаешь. От нас. От меня. От детей. От того, что тебе здесь скучно.

- Мне не скучно, - сказал он наконец. - Здесь всё нормально. Но я… я чувствую себя живым. Когда готовлюсь. Когда иду по этой лестнице с рюкзаком. Читаю про акклиматизацию, про ветры. Это не значит, что дома я мёртвый. Просто там я понимаю, что я есть. Не то, что я делаю - а то, что я есть.

Наташа долго, очень долго смотрела на него. Потом произнесла медленно:

- Слышишь, что ты сейчас сказал? Что дома ты не понимаешь, что ты есть.

- Я так не говорил.

- Нет. Но я это услышала.

Она встала, вылила чай в раковину резким движением. У двери в коридор обернулась и посмотрела, долгим, сложным, многослойным взглядом, в котором смешалось всё: любовь, страх, обида, надежда, усталость.

- Разбирайся, - сказала она тихо. - Только помни, пожалуйста, что пока ты там разбираешься, мы здесь. Дети здесь. Я здесь. Мы не горы. Мы не умеем ждать вечно.