Александр Трапезников – Ночные окна (страница 31)
Летчик снял шлем и направился к нам. Лицо его было загорелым, с модной трехдневной щетиной. И вообще выглядел он очень мужественно, как Мэл Гибсон. И такой же бабник – я определил сразу.
– Мишель Зубавин, – представился он, протягивая руку (крепкий парень!). – Референт господина Шиманского и по совместительству его личный пилот. А вы, очевидно, Александр Тропенин?
– Да, – признался я. – Это начальник службы безопасности и тоже по совместительству мой личный телохранитель, Георгий Левонидзе. А где же Владислав Игоревич?
– На подлете к Москве. Мне приказано забрать из вашей клиники Анастасию Владиславовну и переправить ее в Барвиху.
Вот так – ни много ни мало. Даже Левонидзе крякнул от изумления. Чудные все же эти «новые русские», никакие законы им не писаны, в том числе и медицинские показания.
– Это невозможно, – холодно произнес я. – Она нетранспортабельна. Заявляю это как врач и как муж.
– А мне плевать! – весело откликнулся Зубавин. – У меня приказ, и я выполню его любой ценой. Даже если придется действовать силой.
– Вы в своем уме? – вмешался Георгий, оценивающе глядя на задорного пилота. – Как же это у вас получится? Вы залетели не в богадельню для дистрофиков.
– А вот увидите! – нагло усмехнулся летчик.
– Очевидно, у вас в кармане гранатомет, – сказал мой помощник – Придется вызвать охрану.
– Валяйте. Давно хочется размяться. – И Зубавин стал приседать, дергать конечностями и подпрыгивать, как боксер на ринге. Где только господин Шиманский выискал себе такого референта? Не иначе как среди американских «морских котиков».
– Погодите, – произнес я. – Соедините меня с Владиславом Игоревичем.
– Это можно! – Пилот вытащил из комбинезона «трубу», набрал номер. – Говорите.
– Что происходит? – спросил я у олигарха, услышав его голос за пару сотен километром отсюда. – Вы же должны были прилететь сами? И лишь для того, чтобы повидаться с Настей. Поскольку у нее сегодня день рождения. Только поэтому я и разрешил свидание. А вы…
– Да-да, – перебил меня Шиманский. – Я изменил планы. Хочу устроить ей праздник в Барвихе. Вас тоже приглашаю. Гости начнут съезжаться к вечеру. Так что не мешайте Мишелю.
– Нет, – твердо сказал я. – Анастасия не готова к общению с людьми, с такой… публикой. Вы хотите, чтобы у нее вновь наступил душевный слом? Она только-только стала приходить в адекватное состояние. Это невозможно.
– Не стойте у меня на пути, – пригрозил Шиманский. – Я вас в порошок сотру, дорогой зять. Что сказал, то и сделаю.
– Только через мой труп, – зачем-то вырвалось у меня. Но я был возбужден и зол. Что мне отнюдь не свойственно.
– Можно организовать и это, – пообещал тесть.
«И который же это будет по счету мой потенциальный убийца?» – подумал я. Вслух же сказал:
– Будьте благоразумны, Владислав Игоревич. Мы оба хотим Анастасии добра. Велите вашему нукеру отправляться в своем геликоптере обратно. Пусть попорхает где-нибудь над историческими памятниками Москвы. Авось не собьют.
В трубке наступило минутное молчание.
– Вот что мы сделаем, – произнес наконец Шиманский. – Я сам к вам приеду во второй половине дня. И мы решим эту проблему. А Мишель пока останется у вас.
– Только скажите ему, чтобы он не удалялся от своего вертолета дальше, чем на пятнадцать метров. Завтрак ему принесут сюда.
Я протянул трубку Зубавину. Тот выслушал босса и кивнул. Потом белозубо улыбнулся и нахально спросил:
– А симпатичные медсестры у вас тут водятся?
– Я вам пришлю одну, – пообещал я, имея в виду, разумеется, Параджиеву, которая как раз маячила у входа в клинику.
День начинался непредсказуемо и обещал быть бурным.
– За этим героем в шлеме и с пропеллером надо последить, – сказал Левонидзе, когда мы шли к дому, выразив и мою мысль. – Я знаю таких «крутых». Думает, раз за его спиной босс, то и он тоже ухватил черта за хвост. Это же надо набраться такой наглости! – прилететь одному и решить, что здесь можно всех отдубасить! Зря ты мне не позволил ему врезать.
– Что-то не помню, чтобы я тебе этого запрещал.
– Ну… я и так догадался. Тоже мне рейнджер техасский!
Видимо, самолюбие Левонидзе было сильно задето. Меня же больше волновало другое.
– Пилот ни при чем, – сказал я. – Он, кажется, славный парень. Даже понравился мне своей естественной простотой. Но подобные люди служат энергетической подпиткой для шиманских. Которые никогда не остановятся перед большой кровью ради своих целей. Вот они пошли и в который раз начали обгладывать Русь. Почему, за что?
– Ну и почему же? – спросил Георгий. – И откуда пришли?
– Потому что Россия красива, совершенна, в каком-то смысле, она манит, увлекает за собой, как таинственная Незнакомка Блока. Они даже любят ее за эту красоту и непосильные им загадки ее существования, предначертанное™ в судьбах мира. Но не могут ее не есть, не грызть, полагая, что, насытившись плотью, приобщатся и к ее духу. Станут также совершенны и прекрасны. Но это – как причастие в храме: нельзя наесться и напиться, забрав себе все просфорки и чашу с освященным вином, тело и кровь Христову. Негодно обжираться святыми дарами, думая, что чем больше – тем лучше, тем спасительнее. Будет несварение души. А пришли они, как всегда, из-за наших спин. Из-за христианства, как новые язычники. Об таких потрешься – загадишься. Заразишься, как этот прилетевший Карлсон.
– Тогда скоро заболеют все, – хмуро промолвил Левонидзе, пнув попавшуюся под ноги пустую пачку из-под сигарет, словно именно в ней было заключено все зло мира. – На сей раз России уже не выкарабкаться. Против нее – самая сильная супердержава вместе со своими гребаными шавками, вроде поляк и болгар. Даже хохлы с грузинами.
– Ты же сам грузин.
– Только этнически, а так я – русский. По образу мыслей, Саша. И по непредсказуемости, – добавил он, помолчав.
– Вот эта непредсказуемость нас и спасает, – заключил я. Потому что так оно и было во все времена. А до конца света еще далеко. Сроков, по крайней мере, не знает никто. И в этом великая мудрость мира, порождающая надежду.
– Эта зажигалка Бижуцкого и часики? – вспомнил вдруг я, услышав откуда-то из-за деревьев знакомое «кис-кис!» мадам Ползунковой: вдова упорно продолжала искать кошечку. Как бы не свихнулась окончательно.
– Я их уже вернул, подбросил ранним утром, – отозвался Левонидзе. – С Бижуцким все прошло гладко, его попросту не было в комнате. Зажигалку я сунул ему в башмак. Интересно только, где он гуляет ночи напролет? А вот с Аллой Борисовной произошла некоторая накладка.
– Что такое?
– Она спала. Но знаешь, кого я обнаружил в ее постели?
– Можешь не продолжать. Догадываюсь. У него «работа такая».
– Париса-Гамаюнова, – все же произнес Левонидзе. – Вот ведь стервец, пакостник!
– Не надо так, он болен.
– Он здоров как бык. Производитель. Даже имел наглость поздороваться со мной. Я показал ему кулак, положил часики на стол и удалился. Так и хотелось набить ему морду.
– Он крупный мальчик, – сказал я, а сам почему-то подумал, что вскоре эти часики и зажигалка вновь окажутся у меня в кармане. Кто-то надо мной просто издевается таким способом.
– Этот красавчик скоро перетрахает всех баб в клинике, включая Параджиеву, – заметил мой помощник.
– Что же – кастрировать его? – усмехнулся я.
– Почему нет? По крайней мере, насчет Ползунковой… как бы он не перебежал нам дорогу.
– «Нам»? – переспросил я, останавливаясь.
Левонидзе понял, что допустил оплошность, немного смутился, но отступать было поздно.
– Договаривай уж, – жестко сказал я.
– Я имею в виду, как бы она не переписала свое завещание на него, Гамаюнова, – ответил он, стараясь не смотреть мне в глаза.
– Откуда ты вообще знаешь про завещание?
– Ну… знаю, и все.
– Ты подслушивал наш разговор с Аллой Борисовной в гроте.
Я угадал. Левонидзе лишь кивнул и проворчал:
– Случайно вышло. Нечего было так громко болтать! Из пещеры звуки разносятся далеко. Да и что в том особенного? Все равно это секрет полишинеля – мадам не умеет держать язык за зубами. Вскоре об этом только глухой не услышит. И я, честно говоря, даже обрадовался. Потому что нам нужны в клинику финансовые вливания, сам знаешь. Бюджет по швам трещит, кредиты не все выплачены. А я вроде бы твой младший компаньон, если ты еще не забыл. У меня доля акций.
– Не забыл, – сказал я. И добавил: – А ведь это ты убил ее кошечку.
– Принцессу-то? – усмехнулся Левонидзе. – За что я тебя люблю, так это за твою проницательность и ум. Но в практических вопросах ты скорее профан, чем деятель. А я хочу удержать клинику на плаву.
– Поэтому мечтаешь отправить вслед за Принцессой и ее хозяйку? И сделать это поскорее, пока ее завещание в силе? А при чем тут несчастная кошка? Рассчитывал, что Ползункова от горя тут же окочурится?
Я не удержался и схватил Георгия за лацканы, даже встряхнул с силой.
– Думай что хочешь! – вырвавшись, отозвался он. И пошел прочь, насвистывая веселый мотивчик.