Александр Трапезников – Ночные окна (страница 26)

– Это хорошо, что вы встали на мирный путь развития ваших взаимоотношений с братом, – сказал я. – Идите теперь, отдыхайте. Прошлого не воротишь. Утром поговорим.

В это время у меня зазвонил сотовый.

– Она очухалась, – сообщил охранник. – Ругается матом, как ломовой извозчик. Что делать? Еще раз оглушить?

– Ни в коем случае. Уже иду.

Я кивнул Левонидзе и Волкову-Сухорукову:

– За мной. Кажется, нам в сети попался еще один Бафомет. На сей раз в обличье женщины.

Сергей встретил нас у ворот, возле будки.

– Это не «она», а «оно» какое-то, – произнес охранник.

– Разберемся! – хмыкнул Левонидзе, толкнув дверь в сторожку.

На полулежало связанное существо в надвинутом на лицо женском платке. Юбка задралась, обнажив армейские брюки. Бафомет поприветствовал нас отборным матом. Волков-Сухоруков вновь вытащил свой дурацкий пистолет и стал им размахивать, едва не угодив мне в глаз.

– Все ясно, – сказал я, склоняясь над пленником и поправляя платок на его голове. – Где вы взяли женское платье?

– Как Керенский, ей-богу! – усмехнулся Левонидзе.

– В какой-то комнате. Там никого не было, – глухо отозвался Владимир Топорков.

– А зачем?

– Я боялся, что он убьет меня. Что караулит где-нибудь под окнами. Что мне оставалось делать? – подполковник тяжело вздохнул. – Алексей ведь бешеный. Пришлось переодеться, сменить облик. Ничего лучшего я просто не мог придумать.

– Теперь уже не убьет, – сказал я. – Ваш брат, кажется, простил вас.

– Я бы этого делать не стал! – хмуро промолвил Левонидзе.

– Значит, опять мимо? – произнес Волков-Сухоруков, пряча пистолет в кобуру. – А где же Бафомет?

Было уже три часа ночи. Владимир Топорков наотрез отказался покидать сторожевую будку, вцепившись в походную койку. Как мы ни уговаривали его вернуться в свой номер, он не соглашался, мотая головой и твердя, что Алексей «размажет его за брата и за все прошлые грехи». Судил о нем по себе. Даже не захотел переодеться в мужскую одежду.

– Ладно, – сказал я. – Утро вечера мудренее, пока же пришлю вам сюда добрую бутыль водки, чтобы успокоились. Но плащ и юбку надо вернуть Ползунковой. У нее и так постоянно крадут эти проклятые часики.

– В клинике орудует очень опытный вор-фокусник, – согласился со мной Левонидзе. – Мастер высочайшего класса.

– Неладно что-то в вашем «Датском королевстве», – заметил Волков-Сухоруков, когда мы уже шли через парк к клинике. – Россия, конечно же, страна воров, дураков и предателей, но ваша милая обитель – как наглядный слепок со всего нашего многострадального государства. Будь моя воля, навел бы тут порядок. Вмиг бы все поздоровели и выбросили из головы всякую дурь! Одних тихо расстрелять, других заставить танцевать железное болеро с рельсами на плечах. Только так, жестко и твердо. А то мы скоро окончательно превратимся в каких-то «эрефиан» из Эрефии.

– Завел свою любимую песню! – усмехнулся Георгий.

– Да, завел, потому что душа болит! – с надрывом ответил сыщик – Я же вижу, кто мешает нам жить по-человечески.

– Кто же? – спросил я.

– А то не знаете! Хорошо, перечислю: чиновники-бюрократы, недобитые и перекрасившиеся коммуняки, подлые либералы-демократы, религиозные фанатики, международные террористы, тайные масоны, олигархи-инородцы, дегенераты и извращенцы всех мастей и уровней.

– И Бафомет, – добавил мой помощник

Мы подошли к Загородному Дому, где, несмотря на столь поздний час, светились многие окна. Так и хотелось заглянуть в них и посмотреть: кто чем занимается? Горел свет и в окне у Анастасии – я увидел там мелькнувший силуэт Параджиевой. Нехорошее предчувствие охватило меня. Расставшись в холле со своими спутниками, которые продолжали спорить о судьбе России, я поспешил по коридору к апартаментам жены. Дверь отворилась сама, на пороге стояла глухонемая медсестра… с подушкой в руках. Ее уродливые губы, кажется, язвительно улыбались. Она явно загораживала мне проход, не желая пускать в комнату. Оттолкнув ее, вероятно, довольно резко, я прошел внутрь.

Анастасия умиротворенно лежала на кровати, вытянув по бокам руки. Лицо ее было бледно. Она напоминала Офелию в гробу. Сперва мне показалось, что дыхания у нее нет. Опустившись рядом с ней на колени, я прикоснулся пальцем к шейной артерии. Пульс прощупывался, был спокойным, ровным. Она просто спала… Параджиева что-то промычала позади меня. Я повернулся и по ее жестам понял, что медсестра занималась сменой постельного белья и наволочек на подушках. По заведенному мною же самим порядку, поскольку Анастасия всегда любила все свежее и накрахмаленное.

– Извини, – произнес я и вышел из комнаты. Пора было самому подлечить нервы.

Зайдя в кабинет, я выпил фирменного коктейля, а потом решил продолжить ночной обход. Сон бежал от меня, как заяц от черепахи в теореме Зенона. Но рано или поздно я должен был его нагнать.

До меня доносились смех и стук шаров в бильярдной. Спустившись вниз, я немного пообщался с ночными игроками, которых веселил примкнувший к ним Тарасевич. Хотя ничего особенно смешного в том, что он говорил, на мой взгляд, не было. Он излагал свою теорию, которую окрестил «Занимательной хронофутурологией».

– …Это почти наука, – говорил он, – основанная на аналитических прогнозах, физических величинах, кабалистике и метеосводках. Я лично ее изобрел, но пока что не успел запатентовать. Не требуйте от меня доказательств того или иного грядущего факта в истории, все равно не поймете, просто примите как непреложную истину. Например, могу вам сообщить, что лет через десять в Москве произойдет сильное землетрясение, которое разрушит треть города. Накануне грузинские войска займут Новороссийск. Турки оккупируют Крым и половину Украины. Через год после этого Россия окончательно развалится на пятьдесят два независимых государства, а президент сложит с себя полномочия. Власть перейдет к коллегиальному органу управления во главе с опытным менеджером-управленцем из Канады. Но не заладятся дела и у Соединенных Штатов. Гигантский метеорит врежется в Калифорнию. Одновременно над Флоридой террористы взорвут ядерную бомбу. Президентом в Америке будет избран мусульманин. Начнется война против «неверных». Европа быстро «отвалится» как союзник: все там друг с другом передерутся, а албанцы завоюют Германию и Францию. Великобритания опустится на дно, уцелеет лишь часть Шотландии. У нас в это время белорусские партизаны войдут в Москву и остановят продвижение китайцев на запад. Будет объявлено о создании Евразийского союза с центром в Кремле. А вскоре после этих катаклизмов на Земле произойдет небывалое чудо – впервые за всю историю…

Но я уже не слышал, что случится в этот день, поскольку тихонько покинул бильярдную, плотно затворив за собой дверь. Я вспомнил, что меня ждет Нина. Белорусские партизаны и китайцы войдут в Москву еще не скоро, можно заняться более насущными вопросами. Прихватив из кабинета бутылку Киндзмараули и кое-какой порошок, я решительно двинулся на второй этаж – в объятия аристократки.

Нина возлежала на удобном диване, листая гламурный журнал. Она была в атласной голубой пижаме, но с драгоценным ожерельем на шее. В синих глазах – волшебная поволока и манящий призыв.

– Наконец-то, – произнесла роковая женщина. – Не прошло и двадцати пяти часов.

Я достал из серванта хрустальные рюмки, штопор и шоколадные конфеты. Открывая бутылку, сел рядышком.

– Знаете, что самое трудное в моей работе? – сказал я. – Угодить всем. Порой мне кажется, что я просто служу официантом, поскольку ко мне обращаются жаждущие испить и наесться. В духовном смысле, разумеется.

– А чаевые берете? – спросила Нина.

– Натурой? – включился я в игру. – Это очень рискованно. Можно потерять голову. Особенно с такой женщиной, как вы.

– Вот как? А мне кажется, что у нас бешеный интерес друг к другу? Или я ошибаюсь?

– Нет, вы правы. В вас заключен некий магический кристалл, такой же, как и во мне. Вот поэтому мы вдвойне опасны друг для друга. Мы с вами одного поля ягоды. Может, останемся просто друзьями?

– Скажите еще, братом и сестрой. Нет уж! – засмеялась она и положила свои стройные ноги на мои колени.

Я вздохнул, протягивая ей рюмку с вином. Порошок я насыпал раньше, когда доставал хрусталь из серванта.

– Только что я прослушал лекцию одного занимательного хронофутуролога, – сказал я. – Он по величайшему секрету сообщил мне, что 17 мая 2009 года мы с вами соединим наши сердца и души.

– Тела тоже? Не будем ждать так долго. Это, в конце концов, попросту глупо.

Нина выпила вино, улыбнулась мне и добавила лукаво:

– Ох, Александр, какой же ты…

Но закончить фразу не сумела. Глаза ее стали закрываться, она склонила голову мне на плечо и – уснула. Мое снотворное действует очень быстро. Я бережно перенес Нину на кровать, укрыл одеялом, погасил свет и вышел из комнаты.

Между первым и вторым этажами находится ниша с той самой полутораметровой цветочной вазой, за которой прятался Волков-Сухоруков. Проходя мимо, я замер, поскольку услышал громкий чих. По-видимому, и сейчас там кто-то сидел в засаде. Не клиника, а аттракцион с прятками!

– Выходите, – потребовал я, постучав костяшками пальцев по вазе.

Из-за нее высунулась пышная шевелюра пианиста.

– Тс-с!.. – прошептал Леонид Маркович Гох.

– Господи, что вы тут делаете? – спросил я, уж никак не ожидая увидеть здесь международного лауреата.