Александр Трапезников – Ночные окна (страница 28)

Человек засмеялся, почти захохотал и побежал к двери. Я не смог бы его догнать, потому что икроножные мышцы все еще сводила судорога. А странный ночной гость повернулся и прокричал:

– Помните – кошмар! Я всегда буду у вас за спиной.

Он скрылся за дверью. Я даже не смог понять – кто э го был: мужчина или женщина. Кто-то из обитателей Загородного Дома решил надо мной поиздеваться. Розыгрыш? Или все гораздо серьезнее? Угроза? Предупреждение? Вызов?

Я поднялся, сделал несколько наклонов и приседаний, потом вытерся насухо махровым полотенцем и не спеша оделся. В коридоре за дверью обнаружил зеленый балахон, бахилы и маску. Этот человек, убегая, сбросил свой маскарадный камуфляж. Что ж, разумно и предусмотрительно. Если это была акция устрашения, то «хряк» подготовился к ней основательно. Уж не тот ли самый это Бафомет, о котором твердит Волков-Сухоруков? Или… ко мне явился представитель ордена Зеленого Дракона? «Полярные зеленые», как называли их Каллистрат со Стоячим?.. Мистика! История Загородного Дома превращается в голливудский триллер.

Не понимаю из-за какого мальчишеского озорства, но я вдруг натянул на себя этот балахон, бахилы и маску. Стал подниматься по лестнице, насвистывая арию тореадора. Детство всегда с нами, оно лишь ждет удобного случая, чтобы оседлать повзрослевшие шею и плечи и погонять разум вскачь. Признаюсь откровенно: я мечтаю вновь стать младенцем. По крайней мере, вернуться в ту страну, в которой был счастлив.

В холле на первом этаже от меня с визгом бросились врассыпную три женщины: путана, актриса и вдовушка. Ну, мадам Ползункова – понятно, она продолжала искать Принцессу, а вот что тут делали Леночка Стахова и Лариса Сергеевна Харченко? Или повальная бессонница охватила всю клинику, как эпидемия? Я быстро прошел в кабинет и скинул балахон с маской. Хватит главному психиатру пугать народ. Глотнув холодного кофе, вышел в коридор. Навстречу мне бежал Волков-Сухоруков, размахивая пистолетом.

– Цде он, вы не видели? – прокричал сыщик.

– Кто? – невинно отозвался я.

– Да этот… зеленый, в маске? Бафомет чертов!

– Никого тут не было.

– А мне женщины сообщили. Они все по углам попрятались. И Левонидзе его ищет. Побежал вниз, в спортзал.

– Ну-ну, – произнес я спокойно. – Только не создавайте панику. И засуньте свой пистолет в… кобуру. Я вас уже предупреждал об этом.

В коридоре появился Сатоси, спустившийся по лестнице со второго этажа. Он был в привычном черном костюме, белоснежной рубашке и галстуке, будто и не ложился.

– Нужна помощь? – деловито осведомился маленький японец.

– Ноу проблем, – ответил я. – Учебная тревога. А где Олжас?

Это был, пожалуй, единственный человек, которого я не видел в нынешнюю тревожно-комическую ночь: все остальные «прошли» перед моими глазами. Правда, поэтесса еще не показывалась.

– Я заходил к нему, он спит, – сказал Сатоси. Их номера находились рядом. – Накрывшись с головой одеялом.

Мне это показалось подозрительным. Казах, по моим наблюдениям, всегда спал на спине, сцепив на груди руки и приоткрыв рот. Это свойственно всем среднеазиатским народам. Не знаю почему, но я решил проверить. Ко мне присоединились и Сатоси с Волковым-Сухоруковым. Сыщик так и не спрятал свой пистолет.

– Я же сказал, засуньте его себе в зад, – уже более грубо произнес я. Это не мой пациент, можно было не церемониться.

Мы поднялись на третий этаж и остановились перед номером Олжаса. В конце коридора находились апартаменты поэтессы. Ее дверь вдруг отворилась, и, пятясь, вышел полуобнаженный плейбой Гамаюнов. Послав мелькнувшей Заре Магометовне Ахмеджаковой воздушный поцелуй, он повернулся к нам. Ничуть не смутившись, Парис пожал плечами, бугрившимися от мышц.

– Работа такая, – скромно сказал он и быстро прошел мимо нас к лестнице.

– Однако! – крякнул Волков-Сухоруков. – У вас не клиника, а бордель какой-то.

– Оставьте свои глупые замечания при себе, – заметил я и постучал в дверь.

Поскольку никто не отвечал, мы вошли в номер. Комнаты в моей клинике редко кто запирал. Я включил свет. На кровати под одеялом угадывалась фигура человека. Даже слышался храп с посвистом. Но какой-то очень уж вычурный и однообразный.

– Это магнитофон, – сразу определил Волков-Сухоруков.

Он подошел к кровати и сдернул одеяло. Там оказались диванные подушки и маленький японский плеер. И никакого Олжаса.

– Так-так-так… – пробормотал сыщик, глядя на нас.

В последний раз за сегодняшнюю ночь, уже далеко-далеко, прогремел гром. Я машинально взглянул на циферблат: стрелки приближались к шести часам утра. За окном было по-прежнему темно.

– Так-так-так… – повторил Волков-Сухоруков. – Вот теперь мне все совершенно ясно. Нормальный человек не станет притворяться спящим, оставляя вместо своей головы плеер.

– Где вы здесь ищете нормальных? – спросил Сатоси. – Каждый из нас отягощен грузом неразрешимых проблем. Верно, Александр Анатольевич?

Я молча кивнул, раздумывая несколько о другом. У меня не выходили из головы Гох и Анастасия, человек в зеленом балахоне и маске, неожиданная любовная связь между Парисом и поэтессой, загадочный вор-фокусник, странное, почти ритуальное убийство Принцессы и вся прочая полумистическая чертовщина, происходящая в клинике за последние два дня.

Ну и Олжас, разумеется… Мне показалось, что я начинаю терять контроль над своим Загородным Домом. Как президент в охваченной волнениями и беспорядками стране.

– У меня есть ориентировка на Олжаса Сулеймановича и его брата, – сказал Волков-Сухоруков. – Коллеги из Казахстана обратились. Они – близнецы.

– Что же ты молчал? – спросил возникший в дверях Левонидзе.

– Не в моих правилах чесать языком попусту, – ответил сыщик, выключая плеер. – Один из них действительно дипломат, второй – преступник, душевнобольной. Маньяк-людоед. Недавно бежал из Чимкента. По нашим предположениям, может скрываться в России. Дьявольски хитер и изворотлив. Зовут Нурсултан.

– Да, дело нешуточное, – почесал затылок Левонидзе. – Скажите, вы смогли бы отличить двух казахов друг от друга, если они к тому же и братья-близнецы? Я – нет. Может быть, наш Олжас вовсе не Олжас, а Нурсултан? Это вам не приходило в голову? Сатоси-сан, вы его больше других знаете?

– Вообще-то он мне показался несколько странным, – признался японец. – Но ведь прошло столько лет, как мы не виделись!

– А история с рапиристкой? Откуда он мог ее знать, если это не Олжас? – спросил я.

– Но он мог рассказать о ней своему брату, Нурсултану, – ответил Сатоси. – И потом…

– Что – потом? – спросил сыщик. – Говорите.

– Олжас никогда столько не пил. Вот что меня поразило с самого начала.

– Ну, пить можно научиться, это дело наживное, – сказал Левонидзе. – А вот где он достает вонючую рисовую водку джамбульского розлива? Я глотнул как-то из его фляжки. Врата ада раскрылись, едва не окочурился.

– Понятно, – подвел итог Волков-Сухоруков. – Олжас – это Нурсултан, а Нурсултан – это Бафомет. Но боюсь, нам его уже не поймать. Он сбежал из клиники. Видимо, почувствовал, что за ним следят.

– Конечно. У тебя на роже написано, что ты – сыщик, – усмехнулся Левонидзе. – И глаза кагэбэшные, с прищуром.

– У самого такие же, глянь в зеркало! – огрызнулся Волков-Сухоруков.

Они затеяли перебранку, во время которой Сатоси деликатно отвернулся, но я заметил, что он беззвучно смеется. «Еще одна темная лошадка, – подумал я. – Какого беса он вообще напросился в мою клинику? С нервами у него, кажется, все в порядке».

В кармане у меня запиликал мобильный. Звонил охранник.

– Еще одна попытка проникновения на территорию через забор, – сообщил Сергей. – Я делал обход, видел за ограждением человека в плаще, он удалялся в сторону леса. С нашей стороны на земле остались следы. Кроме того, на шоссе стоял джип с потушенными фарами. Сейчас он уже уехал. Что мне предпринять?

– Ничего, оставайтесь на своем посту, – ответил я. – Как ведет себя «Керенский»?

– Спит. Насосался водки.

– Это хорошо. А человек казахской внешности вам не попадался?

– Пока нет. Надеть наручники, если встречу?

– Ни в коем случае.

Я решил, что и охранник тоже основательно приложился к бутылке, поскольку голос у него был какой-то заплетающийся. Сомневаюсь, чтобы он делал обход. Скорее всего, трескал водку на пару с Топорковым. А человека в лесу и джип выдумал в качестве своего «служебного рвения». Но, как показали дальнейшие события, я был не совсем прав…

Дверь вдруг отворилась, и в комнату вошел сам Олжас, с перекинутым через плечо бурдюком. Он уставился на нас и громко икнул.

– Стоять! – дурным голосом заорал Волков-Сухоруков, вновь пытаясь выхватить застрявший в кобуре пистолет.

Олжас, надо отдать ему должное, не обратил на сыщика никакого внимания.

– Что здесь происходит? – спросил он у меня, ставя бурдюк на пол.

– Вот вам и разгадка! – произнес Левонидзе. Он нагнулся к этому верблюжьему бурдюку, вытащил деревянную затычку и понюхал. Потом сказал: – Несет ослиной мочой с керосином. Рисовая джамбульская водка. Беременные женщины и дети умирают от одного запаха.

– Но-но! – обиделся Олжас. – Такую целебную жидкость вы во всей Москве не сыщете. Только в нашем, казахском представительстве. У моего друга, военного атташе.

– Ясно, – сказал я. – Он ездит на джипе и курит «Честерфилд»?