Александр Трапезников – Ночные окна (страница 23)

Я был с Анастасией в Киото, посещал монастырь Рёандзи, мы тоже не смогли обнаружить пятнадцатый камень, сколько ни блуждали по этому саду; Сатоси был прав. Это поистине еще одно чудо света, мировая загадка. Как мелки и иллюзорны перед ней любовные потуги Олжаса и рапиристки! Людские страсти подобны кругам на воде от брошенного в пруд камня. Однако мне было интересно дослушать «скверную историю» до конца.

– Итак, я уже договорился с лодочником и назначил день «Икс», – промолвил Олжас, вновь припав к фляжке.

Японец вдруг приложил палец к губам. Одними глазами он указал на стеклянную дверь в парк, скрытую занавеской. Она колыхалась.

– Там кто-то есть, – прошептал Сатоси.

В глазах Олжаса стал скапливаться страх. В ту же секунду японец резко вскочил со стула, метнулся к двери и отдернул проклятую занавеску. Никого. Лишь неожиданно и ярко сверкнула молния, будто брошенная гневной рукой с небес.

– Померещилось, – глухо проговорил Сатоси, возвращаясь на место. И не совсем внятно добавил: – Или этот «кто-то» быстрее, чем я.

Олжас торопливо глотнул рисовой водки, не спуская глаз с черного дверного проема. Теперь он говорил как завороженный, то ли вконец опьянев, то ли поддавшись какому-то гипнотическому влиянию, будто бы «дувшему» из парка.

– За день до нашей лодочной прогулки я пришел в сквер возле метро «Бауманская». Здесь было наше излюбленное место встречи с моей рапиристкой. Но я не ждал ее, просто хотел побыть один, собраться с мыслями, укрепиться в своей решимости. Я еще не знал, что придумал Сатоси, чтобы избавить меня от этой девицы. А он…

– Он, – подхватил маленький японец, начав говорить о себе в третьем лице, – он сделал следующее. Встретился накануне с фехтовальщицей в спортивном зале, провел поединок (я владею всеми видами холодного оружия), а после, когда мы скинули маски, со скорбным видом сообщил, что Олжаса среди нас больше нет: мужайтесь! «Олжас Алимов скоропостижно скончался, приняв большую дозу просроченного зубного порошка». Девица, как ни странно, поверила, хотя я всего лишь пошутил, испытывая ее реакцию. Видимо, мозгов у нее все же было маловато.

– Да, поверила, – продолжил казах, хлопнув себя по толстой ляжке. – Теперь я думаю, что она действительно искренно любила меня. Она помчалась в наш сквер, не переставая рыдать. Я, сидя на скамейке, видел, как она бежит через улицу сквозь потоки машин. В конце концов одна из легковушек ее сбила.

– Я ведь бежал следом за ней, но не успел ее остановить, – произнес Сатоси. – Шутка закончилась весьма скверно.

– Она не погибла, – в наступившей тишине промолвил Олжас. – Но изрядно покалечилась. С черепно-мозговой травмой и множественными переломами попала в больницу. Да еще выкидыш… Самое любопытное, что она действительно оказалась беременной.

– Это «самое любопытное»? – повторил я.

– Ну, я не так выразился. Мне, конечно, было ее безмерно жаль. Но вопрос решился сам собой. Без лодки Драйзера.

– Вы навещали ее в больнице?

– Нет. Разумеется, нет. Ведь я для нее умер. Наглотавшись испорченного зубного порошка. – И Олжас вдруг захохотал, словно увидел в дверном проеме клоуна.

Подождав, пока он успокоится, Сатоси произнес:

– Она вышла из больницы инвалидом. Все эти годы я не упускал ее из виду, посылал деньги. Поскольку не слагаю с себя ответственности за происшедшее. Это как пятнадцатый камень в моей душе из сада в Рёандзи.

Олжас грузно поднялся, покачиваясь.

– Пойду спать, – провозгласил он. – Тут все время какие-то привидения мерещатся…

– Спокойной ночи, Тропени-сан, – сказал Сатоси, отправляясь следом за ним. – Приятных сновидений!

Если бы он только знал, как мне это необходимо!..

Но до сновидений мне было так же далеко, как и до Луны, спрятавшейся где-то в черном грозовом небе. Я подумал, что сейчас самое время совершить ночйой обход клиники. И начать с парка. Не став гасить в библиотеке свет, я двинулся к стеклянной двери, отдернул занавеску и… отшатнулся. Сперва я решил, что передо мной, как мраморное изваяние, стоит Анастасия, каким-то чудом выбравшаяся из своей «клетки». Но зрение обмануло меня. Это была Нина, вчерашняя аристократка, «жена двух мужей», любительница рыбной ловли. Она лукаво смотрела на меня и улыбалась.

– Каким образом вы…

– Тут оказалась? На проходной никого не было, вот и прошла спокойненько. Потом заблудилась в вашем парке, едва не напоролась на какие-то чудовищные кактусы и выбралась по аллее сюда. Нет, вру. Прилетела прямо на помеле.

– Линию электропередач на задели?

Я стал набирать по сотовому номер охранника.

– Не трудитесь, – насмешливо сказала Нина. – Он действительно спит. Я, знаете ли, немного владею суггестией. Брала уроки у Кашпировского.

Глаза у нее и в самом деле были волшебные, магнетические, с вишневым отливом. Однако Сергей откликнулся на звонок.

– Кто-нибудь проходил через ворота? – спросил я.

– Никого не было, – четко отрапортовал он. Но как-то слишком уж четко, словно был оловянным солдатиком.

– Тогда спите дальше, – с некоторой долей раздражения отозвался я, отключая мобильник.

– Ну не выкинете же вы меня сейчас на шоссе? – спросила Нина, вытянув вверх ладонь. На нее упали первые капли. Еще мгновение – и небо наконец разверзлось: сверкнула молния, пророкотал гром, потоки воды обрушились на землю. Долгожданная гроза яростно набросилась на Загородный Дом.

– Нет, я вам рад, – произнес я, втягивая Нину через порог в библиотеку. Она неожиданно прильнула ко мне и обвила руками. Ее губы буквально впились в мои. «Духи, кажется, «Пуазон», – хладнокровно отметил я про себя. Но на поцелуй ответил.

– Алекса-андр… – тихо простонала она, пытаясь торопливо освободиться и от своей, и от моей верхней одежды. Страсть охватила и меня, но всего лишь на какие-то коварные секунды. Я стараюсь не терять головы наедине с летающими на помеле женщинами. К тому же жене своей не изменяю. Пусть даже она сейчас и больна. Так я и заявил, признаться, довольно тупо:

– Я не изменяю своей жене, дорогая.

– Я тоже. Не изменяю своему мужу, – отозвалась Нина, продолжая расстегивать мою рубашку.

– Которому из двоих?

– Обоим. Значит, не изменяю вдвойне.

Мы как-то странно и глупо боролись друг с другом. Опрокинули стул на бюст Марка Аврелия. Череп римского императора раскололся. Больше всего я боялся, что сейчас кто-нибудь войдет. Нина сунула руки в карманы моих брюк. И вытащила на свет божий… Нет, я не мог в это поверить: в ее руках оказались проклятые часики мадам Ползунковой и зажигалка Бижуцкого с монограммой! Опять у меня! Каким же образом они вновь вернулись ко мне? Но думать об этом было некогда. Нина бросила часики и зажигалку на стол, словно это были вынутые у меня из желудка потроха.

– Вы долго стояли за дверью и наблюдали за нами? – пробормотал я, будто это было сейчас самым важным.

– Около получаса, – ответила Нина, расстегивая мой брючный ремень. – Александр…

– О нет, – сказал я, пытаясь снять с нее юбку.

А гроза все ярилась и швыряла в Загородный Дом молнии. Черт-те что творилось вокруг! Будто тысячи барабанов били на крыше клиники. Занавеску на стеклянной двери сорвало сильным порывом ветра. И из-за спины Нины я вдруг увидел, как по аллее в глубине парка под проливным дождем движется белая фигура с распущенными мокрыми волосами. Сомнений быть не могло: это, несомненно, она – Анастасия… А тут еще позади меня раздался грубовато-ехидный голос Левонидзе:

– Гроза-то, какая, а? Я вам не помешаю? Здравствуйте, Нина Павловна. Эк вы с Марком Аврелием-то разобрались!..

Рядом с ним стоял Волков-Сухоруков, выпучив глаза и дымя трубкой.

– Добрый вечер! – бросила им Нина, невозмутимо-изящно подтягивая колготки и возвращая юбку на место. Я же, отвернувшись, застегнул брюки и рубашку.

– Мы тут решили почитать кое-что о Бафомете, – сказал Волков-Сухоруков, словно все происходящее его не касалось. Да оно его и действительно не касалось, черт подери! Меня сейчас больше всего заботила скрывшаяся за деревьями белая фигура. Не померещилось ли? Неужели это в самом деле Анастасия? Я был готов ринуться в парк, в грозу, на ее поиски.

– Гляди-ка! Зажигалка Бижуцкого, – произнес Левонидзе, подходя к столу. – И часики вдовушки, если не ошибаюсь. Нашлись пропажи-то?

– Нашлись, нашлись, – ответил я. – Тут вот весь день и лежали. Если тебе не трудно, отдай их утром владельцам.

Мне уже не хотелось даже прикасаться к ним. Словно они были заколдованы.

– Хорошо, – пообещал мой помощник, сгребая зажигалку и часики со стола.

– И… проводи Нину Павловну в гостевую комнату. Она останется здесь по крайней мере на ночь. Если не ошибаюсь.

– Может, и на сутки, – сказала Нина. – Или на неделю. Мне тут нравится. Но я думала, вы сами меня и проводите, Александр Анатольевич? Мы еще не закончили.

– Я… навещу вас… позже. У меня дела.

– Ночной дозор?

– Ночной обход.

Волков-Сухоруков уже начал рыться на книжных полках, не выпуская изо рта трубку.

Меня интересует все, что касается сатанинских сект и прочей чертовщины, – пробормотал он.

– Тогда смотрите на втором стеллаже, – бросил я, подталкивая Левонидзе и Нину к двери.

– Уже уходим, – сказал мой помощник, по-военному щелкнув каблуками. Нина послала мне выразительный взгляд. Едва они ушли, я, выждав еще минуту, бросился в другую дверь, в парк, под проливной дождь.