Александр Трапезников – Ночные окна (страница 15)

– Чепуха! – фыркнул Владимир. – Кто может определить степень любви? Вы, что ли?

– Я всего лишь следователь на пенсии, – скромно уточнил Левонидзе. – Я не претендую на роль ловца душ, как наш Александр Анатольевич. Мне привычнее оперировать голыми фактами. Итак, вы вошли в квартиру и обнаружили мертвое тело с огнестрельной раной в голове?

– Ну да, – кивнул подполковник. – И сразу вызвал милицию. Врач уже не требовался.

– Откуда вы возвращались?

– От Белого дома. Там уже все закончилось. Я шел к Николаю, чтобы сообщить об этом. Да он и сам знал, насколько я сейчас понимаю.

– Но он не знал о том, что вы были… на стороне Руцкого. Вернее, узнал об этом лишь утром.

– Чушь! – выкрикнул Владимир. – С чего вы взяли?

– Пришлось поговорить кое с кем из защитников Белого Дома. Там было много и моих знакомых из военной среды. Да что вы так побледнели? Ничего плохого в том нет. Каждый имеет право на свою позицию. Дело в другом. Августовский путч разделил двух братьев, как во время Гражданской войны. Но еще хуже то, что вы скрыли это от Николая. А он, очевидно, рассчитывал на вас, хотя бы на вашу моральную поддержку.

Владимир молчал, ему нечего было ответить.

– Вон оно что!.. – промолвил Алексей. – Но не может же быть, что Коля застрелился именно из-за этого?

– Нет, конечно, – кивнул мой помощник. – Он не застрелился, его убили. – И без всякого логического перехода добавил: – А как он вас называл в детстве, какими прозвищами?

Оба брата непонимающе уставились на Левонидзе.

– Вспоминайте, – сказал тот. – А то я могу подсказать.

– Эники-беники, – произнес Алексей. – Была у него такая присказка, когда он над нами подшучивал.

– Именно, – усмехнулся Левонидзе. – «Эники» – средний брат, «беники» – младший. И вот приходит этот «эники», которому, судя по записке, Николай Топорков обещал свернуть шею – наверное, за предательство, к нему в квартиру. Между ними происходит серьезный разговор. Ссора. Возможно, в это время Николай действительно чистил свое табельное оружие. Владимир сидел у окна, поскольку есть свидетельница, видевшая его голову. Но на ее показания во время следствия почему-то не обратили внимания. Вернее, сочли несущественными. А это важно. Во время ссоры Владимир встал, подошел к брату.

Левонидзе направился ко мне, продолжая свою речь:

– Он взял со стола пистолет, зашел сбоку от Николая и выстрелил ему в висок. Потому что всегда завидовал не только вам, Алексей, но и старшему брату-генералу. Затем стер с пистолета свои отпечатки и хладнокровно вложил оружие в руку Николая. Только совершил одну существенную ошибку. Вложил пистолет в левую руку, потому что сам левша. И каким же идиотом был следователь, который вел это дело, ответьте мне теперь?

В наступившей тишине слышалось лишь жужжание залетевшей в комнату осенней мухи. И тут раздался нечеловеческий крик:

– Не-е-е-т!!!

Этот жуткий вопль исторгся из горла Владимира Топоркова. Он встал на подгибающихся ногах, сделал шаг в мою сторону, а затем рухнул на пол. Алексей продолжал сидеть на стуле у окна, буквально оцепенев. Левонидзе бросил папку на стол, словно ставя последнюю точку в «игре».

– Нужно позвать Жана, чтобы прибрать тут, – произнес я, глядя на бесчувственное тело.

Я медленно шел по аллее парка, обдумывая случившееся. За мной плелись Бижуцкий (Б.Б.Б.) и прихрамывающий физик-ядерщик, опирающийся на тяжелую трость из сандалового дерева. Тарасевич расчесывал пышную бороду и ухмылялся, а Бижуцкий продолжал вещать:

– …так какого же хряка они хотели зарезать? И кто были эти двое – мужчина и женщина? Один из них, несомненно, мой сосед Гуревич. Но то, что вместе с ним находится моя жена, в этом я уверен не был. И сколько бы ни заглядывал украдкой в окно, определить не мог, поскольку женщина сидела за китайской ширмой. Высовывались лишь ее ноги в белых шелковых чулках. Дама не то смеялась, не то тихо рыдала. А взъерошенный Гуревич в нижнем белье, расхаживая по комнате с бутылкой портвейна, походил на пузатого сатира, соблазняющего (или уже соблазнившего?) нимфу. Да еще эта чертова луна над моей головой буквально давила на меня своим тяжелым свинцовым диском. И тут я вдруг почувствовал, что за моей спиной кто-то стоит, едва ли не дышит в затылок Я похолодел от накатившего на меня ужаса…

– Это был сам хряк на задних лапах, – сказал Тарасевич и заржал, как мерин, да еще замахал на Бижуцкого тростью.

– Ну вас! – обиделся Борис Брунович. – Несерьезный вы человек, как вам только водородную бомбу доверили…

– Водородные бомбы – позавчерашний день, – усмехнулся физик-ядерщик. – Сейчас в моей лаборатории разработали оружие нового поколения. Маленькая коробочка в термостате, а внутри – атомарный йод с некоторым реагентом. Химические составы входят в соединение, когда коробочку вынимаешь из термостата. Оставляешь эту штуковину в супермаркете какой-нибудь европейской столицы и уезжаешь. Через два часа четырех кварталов нет. Ой, чего это я вам говорю? Я же подписку о неразглашении давал. Впрочем, не важно, плевать. Все равно весь мир катится к черту.

– Пожалуй, – согласился Бижуцкий.

Чтобы не встретиться с ними, я свернул на боковую тропинку. «Итак, с Топорковыми все выяснилось. Или еще не все? Сейчас Владимира перенесли в одну из жилых комнат на втором этаже. Его сердечный приступ оказался не так опасен. Я сделал укол и велел Параджиевой никого не пускать к больному. Ему требовался полный покой. Но и Алексей Топорков решил не покидать клинику, по крайней мере, в течение ближайших суток. Я позволил ему остаться. Может быть, зря, как мне вдруг подумалось теперь, когда я вспомнил его леденящий взгляд, словно он смотрел на меня из глубины бездонного черного колодца.

Странно, но точно такой же взгляд был и у идущего мне навстречу человека с рыжими усами, рядом с которым вышагивал Левонидзе.

– Знакомьтесь – Волков-Сухоруков, Федеральная служба безопасности, следователь по особо важным делам, – представил мне своего спутника Георгий.

Я пожал протянутую руку. Волков-Сухоруков чуть улыбнулся уголками губ. Глаза у него были желтоватого цвета.

– Боже мой! Сам господин Тропенин, легендарный кудесник по выпрямлению мозговых извилин! – с наигранным восторгом сказал он. – Неужели это не сон, а явь? О вас в столице ходят такие слухи… что страшно делается. Но я представлял вас гораздо старше. Как Фауста.

– Полегче, Вася, не гони пургу, – грубовато оборвал его Левонидзе. – Александра Анатольевича в смущение все равно не введешь. Давайте лучше перейдем сразу к делу.

Мы выбрали одну из укромных беседок и уселись. Волков-Сухоруков тотчас же начал раскуривать трубку. Попыхтев минуты три, он снова с любопытством уставился на меня, словно это не он, а я должен был что-то поведать ему. Но я и сам большой любитель длинных театральных пауз. Первым не выдержал Левонидзе, начав ерзать по скамье.

– Говори уже, не тяни резину, – сказал он.

– Ах да! – будто очнулся Волков-Сухоруков. – И впрямь, чего мы просто так сидим и молчим? Дело есть дело. Это прежде всего. Вся штука в том, что в вашей клинике, Александр Анатольевич, скрывается опасный преступник

Он почему-то подмигнул мне своим желтым глазом, словно я-то и был этим опасным преступником, наконец-то пойманным Волковым-Сухоруковым.

– Ш-м… – неопределенно произнес я.

– Так в чем вопрос? – спросил Левонидзе. – Ты уже знаешь, кто это? Пойди и арестуй.

– В том-то и дело, что личность этого человека нам неизвестна, – отозвался следователь. – Мы даже не имеем представления – мужчина это или женщина. Сколько ему лет и как он выглядит.

– Забавно! – усмехнулся Георгий, – В мои времена в работе следователей было больше здравого смысла. А ты не ошибаешься, Вася?

– Нет, – вздохнул рыжеусый. – Рад бы ошибиться, но все следы ведут сюда, в клинику.

– Я лично изучал биографии каждого из наших пациентов, – сказал мой помощник. – Посторонний, случайный человек попасть в клинику просто не может. Тем более преступник

– Это преступник особый, который способен обмануть даже дьявола, – возразил Волков-Сухоруков, поглядев на меня.

Я продолжал молчать, поскольку сказать было пока что нечего. Зато Георгий разволновался не на шутку.

– Что за чертовщину ты несешь? – возмутился он. – Факты давай, факты! Какие преступления совершил этот человек, каким образом вы вышли на его след, при чем здесь клиника?

– Хорошо. Отвечу на все твои вопросы.

Волков-Сухоруков вновь начал раскуривать свою трубку.

И еще несколько минут молча пыхтел.

– Во-первых, он практически никогда не оставляет улик, – сказал наконец рыжеусый следователь. – Во-вторых, биография у него наверняка в полном порядке. Он может быть представителем любой профессии – писателем, ученым, артистом, военным. Но его вторая тайная жизнь – зеркальное отражение первой, только в негативе. Находка для психиатров, если можно так выразиться. Как раз по части Александра Анатольевича. Оборотень, словом.

– Самый натуральный? – насмешливо спросил Левонидзе.

– В переносном смысле, – поправился Волков-Сухоруков. Но тут же задумчиво добавил: – Хотя, впрочем… Чем черт не шутит в наше апокалипсическое время! Ну а в-третьих… В-третьих, он намеренно стремится попасть в клинику господина Тропенина.

– Вот с этого момента, пожалуйста, поподробнее, – произнес я.