Александр Трапезников – Мне ли бояться!.. (страница 25)

Когда они бежали через зал, Гавр держал девушку под руку, стараясь, чтобы она не глядела в ту сторону, где возле перевернутого и простреленного столика в нише лежали тела. Но она все же обернулась из-за его плеча и слабо вскрикнула, а весь дальнейший путь до выхода из ресторана «Глобус» ему пришлось почти что нести ее на руках.

— Вы немного успокоились? — спросил Гавр, не отпуская ее руку. Они шли по плохо освещенной улице, удаляясь от «Глобуса».

— Куда мы идем? — спросила Вера. Ее бил озноб, а снег таял на длинных ресницах, и казалось, что ее глаза полны слез.

— Здесь недалеко, — ответил Гавр. — Там живет один художник. Обогреемся в мастерской, и вы придете в себя.

— Я не пойду к незнакомому мужчине в двенадцатом часу ночи, — заупрямилась девушка.

— Не волнуйтесь, художник — женщина. Кроме того, я с вами.

— Вот вас-то, может быть, мне и надо опасаться больше всего.

— Бросьте. И это благодарность за то, что я закрыл вас своим телом от пуль?

— Что же вы за человек такой? Охота вам шутить после того, что произошло на наших глазах?

— А что произошло? Одни бандиты убили других бандитов, только и всего. Мы живем в криминальном государстве, какого еще не знала мировая история. Весь фашизм и коммунизм — цветочки по сравнению с тем, что творится в нашей стране. То ли еще будет, поверьте.

— Что же делать? — Девушка внезапно остановилась, словно наткнулась на невидимую преграду. Она как-то по-детски жалобно смотрела своими ясными глазами на Гавра, стоявшего перед ней с непокрытой головой.

Он пожал плечами, хотя ему хотелось подойти и погладить ее по щеке, на которой таял снег.

— Идемте, — пробормотал он. — Мы почти пришли.

Мастерская находилась в подвале высотного дома и по площади занимала несколько квартир. Кроме хозяйки, их встретила целая компания разношерстных осколков интеллигенции, благо, что в этом богемном приюте могла разместиться выездная сессия какого-нибудь творческого союза. Художница расцеловалась с Гавром и несколько ревниво оглядела Веру.

— Забавно, что ты всегда появляешься с новой девушкой, — сказала она. — Что будете пить?

— Водку! — неожиданно ответила Вера. — И желательно самую крепкую.

Гавр поперхнулся сигаретой и закашлялся, а художница улыбнулась.

— Я рада, что ты попал в настоящие руки, — сказала она. — Пойдемте, милочка, я покажу вам что где.

Некоторые из «жителей» мастерской встретили новых гостей бурно, другие — вяло, а третьи и вовсе спали. Кто в креслах, а кто у подножия гипсовых статуй.

— Если надумаете остаться, — шепнула хозяйка Гавру, — то у меня есть для вас укромный уголок. Для себя берегла, но чем не пожертвуешь ради старого друга.

— Мы ненадолго.

— Понятно, дня этак на три, — сообразила художница.

— У нас произошла жуткая история, — сказал Гавр.

— Мир до того жуток, что все истории в нем одинаковы. Они отличаются друг от друга лишь оттенком. В одних больше красного цвета, в других — черного. Но почему-то все считают именно свою историю самой жуткой.

— Да ну тебя! — отмахнулся Гавр. Он стоял перед картиной, с которой хозяйка только что откинула полотно. Прямо на него смотрело какое-то чертовское лицо — не то младенческое, не то старческое, подернутое штрихами и линиями, словно волнами моря, выглядывающее из-за них, старающееся вырваться или, наоборот, спрятаться, скрыться, и казалось, с каждым мгновением в нем исчезает все человеческое.

— Чистейшей воды концептуализм, — поставил свой диагноз Гавр.

— Символ нашего времени, — сказала за его спиной хозяйка. И добавила: — Вот он-то меня и убьет.

— Конечно. Если вставишь это чудовище в раму и повесишь у изголовья на шнурках от штиблет.

— Нет, я серьезно, — ответила художница, раскачиваясь на пятках. — Картина уже продана одному америкашке за круглую сумму. Почему мы здесь празднуем? Но наше ЧК не дремлет. Какие-то подонки, наверняка бывшие комсомольцы-инструктора, требуют с меня треть гонорара. Как должное. Словно я продажная девка, а они — мои сутенеры. Уже и до художников добрались. Вот только фиг им! С какой стати? Пусть лучше зарежут. Почему я должна своим талантом кормить всякую сволочь?

— Ты и так ее кормишь, Галя. И поишь. А вот этой своей картиной еще и духовно окропляешь. Слава Богу, что она уедет в Америку.

— Может быть, — задумчиво ответила хозяйка. — Но творчество такая штука — никогда не знаешь, кого шибанет электрическим током, кто к нему прикоснется? И что пробудит к жизни — хорошее или плохое, добро или зло? Мы вызываем из небытия тени, которые оживают и начинают бродить по свету. И над всем миром плывет легкое дуновение смерти.

— Слишком сложно для меня, я не понял, — вздохнул Гавр. — Ты перегрелась в лучах славы.

К ним подошла Вера, а Галина, как фокусник, достала из какого-то ущелья бутылку «Абсолюта» и две рюмки.

— Вы пейте, а мне нельзя: печень. Но я люблю, когда надираются.

— Спасибо. Мы вряд ли доставим тебе такое удовольствие, — отозвался Гавр.

Но он ошибся. После первой же рюмки, которую Вера выпила медленно, опасливо, слегка зажмурясь, она тотчас же опьянела.

— Бьюсь об заклад, что вы пьете водку первый раз в жизни, — предположил Гавр.

— Пора бы вам уже перейти на «ты», — милостиво разрешила Галина, поддержав Веру, которая вдруг споткнулась на ровном месте и засмеялась. — Милочка, нравятся тебе мои работы?

Лицо девушки порозовело, глаза блестели, и она то и дело роняла на пол зажженную сигарету. Чувствуя, что ей не совладать с процессом курения, Гавр мягко отобрал у нее «Мальборо». Вера уставилась на картину, с которой дьявольский старик-младенец, призванный «окропить» Америку, подмигивал ей одним глазом.

— У-у-у, какой страшный! — сказала она, делая пальцами «козу». — А кто это?

— Родственник один нашего президента. В настоящее время — эмигрант, — пояснил Гавр.

— Мне он не нравится. — Вера прищурилась и отступила назад, опрокинув при этом напольную вазу. — Кажется, я что-то разбила, — небрежно добавила она.

— Пустяки, милочка. Всего-то приз за выставку в Эдинбурге. Меня он всегда раздражал. Ну, а чем же тебя напугал мой «Пророк»?

— Пустота, — коротко ответила Вера, снова вглядываясь в картину и уже не смеясь больше. — И в нем, и вокруг него, и за ним, туда, куда он ведет, — жуткая пустота, абсолютная ночь, мрак. Одним словом — ужас.

— Но в ужасе есть свое наслаждение, — произнесла Галина. — Притягивающее к себе, как взгляд ядовитой змеи. Разве нас не прельщают запахи миндаля? И мы пьем бокал, в котором, возможно, смерть.

— Я люблю светлые лики, — упрямо ответила Вера. И неожиданно добавила: — Позвольте, я порежу картину ножницами?

— Нет, этого нельзя делать, — сказала хозяйка, но сама мысль показалась ей забавной. Она даже обняла девушку за плечи. — Ты, оказывается, террористка.

— А почему нет? — вмешался Гавр. — Сама говорила, что эта картина тебя убьет. Порежь своего страшилку, брось обрывки рэкетирам и воскликни, как в «Бесприданнице»: «Не доставайся же ты никому!»

— Знаете что, друзья мои? Идите-ка вы в баню. Вместе с «Абсолютом».

— Нали-вай! — по-фельдфебельски приказала Гавру Вера, подставляя рюмку.

— Она прелестна, — сказала Галина. — Я хочу сделать ей подарок. Подождите меня здесь.

Через несколько минут она вернулась, неся в руках пушистого персидского котенка с голубой шерстью.

— Держи. Когда вырастет — станет тебя защищать.

Котенок выпустил когти и замяукал, показывая, как он будет это делать.

— Видишь? Это ученый кот, не простой.

Вера прижала «подарок» к груди, а ее ясные глаза загорелись еще ярче. Казалось, она уже забыла о том, что произошло в «Глобусе».

— Всю жизнь мечтала о таком чуде! — воскликнула она, повернулась и, сбив по дороге еще одну вазу, поспешила показывать котенка остальным гостям.

Гавр смотрел ей вслед, видел, как ее окружили «деятели культуры», передавая котенка из рук в руки, и очнулся только от прозвучавшего рядом насмешливого вопроса:

— Не пора ли делать уколы от столбняка?

— Все в порядке, — ответил он, пряча улыбку. — А вот как ты? Надо же что-то делать с этим рэкетом. Не обращалась в милицию?

— О Боже! Да они, по-моему, сами из милиции, даже штаны от формы не переодели. Днем дежурят, вечером грабят. Или наоборот. Нет. Еще немного поживу здесь, распродамся, а потом уеду. В Австралию.

— А пока найми меня телохранителем.

— Ты лучше девочку свою охраняй. Смотри, как к ней клеются. Отобьют.

— А я и не возражаю, — пожал Гавр плечами.

— Береги ее, дурачок. Такая первозданная чистота — редкость. Где ты, кстати, с ней познакомился?