Александр Томчин – Парацельс. Гений или шарлатан? (страница 24)
На войне, когда Теофраст служил в армии врачом, ему довелось провести несколько дней в доме, где жила мать с 18-летней дочерью Агнессой. Мать была тяжело больна и металась в жару. Теофраст упорно возился с ней и вылечил. Агнесса – быть может, из чувства благодарности, – влюбилась в него и умоляла после войны вернуться и жениться на ней. Она предложила ему взять на память ее украшения: золотые цепочки, жемчуга и кольца. Агнесса уверяла, что это принесет ему счастье, и в придачу дала свой зеленый шелковый платок. Зеленый цвет означал рождение любви, белый – надежду быть услышанным, красный – яркое пламя страсти, а голубой – нерушимую верность.
Теофраст ничего не обещал бедной девушке и от ценных вещей наотрез отказался. Но она плакала, и ему не хотелось обижать ее. Поэтому платок он все-таки взял и долго возил его с собой. Этот платок напоминал ему не столько об Агнессе, сколько о том, что при его бродячем образе жизни на серьезные романы рассчитывать не приходится.
Ему нередко приходилось лечить женщин – и монахинь, и знатных дам, которые не обходили его вниманием. Но он выбрал себе особый образ жизни – апостольское служение медицине, которая ревниво требовала отказаться от соперниц. Это не мешало Теофрасту посидеть в таверне за кружкой пива и иногда поболтать с женщинами, которые были доступны всем – а может быть, и не только поболтать.
Любви уже не возникало. Теофраст начал говорить о себе, что он «не является почитателем Венеры». Его знакомая Эстелла однажды сказала ему: «Я не продаюсь, а просто сдаю свое тело в аренду на время. А если и продаюсь, что в этом плохого? Все продаются своим хозяевам за деньги и надолго. Ты тоже продажен – продаешь богатым пациентам свое искусство». Теофраст полагал, что женщины не должны предаваться разврату, но спорить не стал.
Часть третья
Новые странствия.1525–1526 годы
Первый цикл странствий Парацельса охватывал по меньшей мере всю Европу, а после бегства из Зальцбурга начался второй – по югу Германии, Эльзасу, Швейцарии и Австрии. Кибитки циркачей проехали Мюнхен и приближались к Аугсбургу. Здесь, гадал Теофраст, ситуация, наверное, давно уже успокоилась. Интересно, а что сейчас происходит в Зальцбурге? Скорее всего, еще идут допросы и расправы с мятежниками. Но спросить об этом некого – кто знает?
Между тем в Аугсбурге жил человек, который лучше всех знал, что происходит во всех городах империи. Это был купец и банкир Якоб Фуггер, самый богатый человек в мире, возглавлявший семейную фирму. К его имени добавляли «Богач», чтобы отличить его от покойного отца, которого звали так же. Не было почти ни одной европейской страны, в которой не существовало контор Фуггеров и где бы они не владели рудниками или текстильными мануфактурами. Агенты присылали Якобу информацию обо всем, что происходит в мире. Он создал первую в мире сеть частной разведки и первую газету, которая рассылалась в нескольких экземплярах. Якоб раньше всех знакомился с новостями и выбирал, что из них приберечь для себя, а что можно опубликовать.
Дед Якоба был простым деревенским ткачом, который начал торговать шерстью. Якоб же покупал и продавал всё – землю, дворцы, оружие, золото и другие металлы, китайский шелк, ткани, слоновую кость, пряности и прочие заморские товары. С его легкой руки стали продаваться и высокие должности, включая церковные. Он стал могущественнее императоров и римских пап. Нынешние миллиардеры по влиянию на мировую экономику и политику по сравнению с Фуггерами выглядят мелкими лавочниками.
Монархи и папы, князья и прелаты – все были его должниками. Якоб давал им деньги в кредит и забирал себе в залог земли и шахты. Еще не достигнув 30 лет, он прибрал к рукам всю добычу серебра и меди в Тироле, Каринтии и Венгрии. Император Карл V из династии Габсбургов занял свой трон только благодаря тому, что Якоб подкупил выборщиков. Взамен он получил исключительные права на испанские золотые, серебряные и ртутные рудники. После этого Фуггера прозвали человеком, который делает императоров.
Якоб демонстрировал свое богатство лишь при необходимости. Поскольку Карл мог бы попытаться занять трон с помощью других кредиторов, Якоб должен был показать ему, что он богаче их. Перед выборами в гости к нему приехал итальянский кардинал Людовик Арагонский. Якоб устроил ему пышный пир и провел по своему дворцу. Он знал, что гость обо всем сообщит молодому Габсбургу. Кардинал в самом деле рассказывал, что Фуггер показал ему коллекцию драгоценных камней, редких монет и кусков золота величиной с голову ребенка. Он провел гостя в башенку, до половины забитую талерами. «Говорят, что господин Фуггер мог бы купить целое царство», – добавлял Людовик.
Якобу было уже 65 лет, но он вставал рано и проводил в банке больше 12 часов в день. Сегодня с утра он вызвал главных помощников – бухгалтера Маттеуса Шварца и своего племянника Антона Фуггера. Шварц заметил: на Якобе не было золотой шапочки. Значит, сегодня у него нет встреч с сильными мира сего.
– Что с нашим счетом, Маттеус? – поинтересовался Якоб.
– Вас можно поздравить. Вы увеличили семейный капитал до двух миллионов гульденов, то есть в 100 раз. А за последние 15 лет – в 10 раз.
Антон улыбнулся. Якоб же был, как всегда, сосредоточен.
– Что ж, неплохо. Антон, что нам пишут?
– Эрцгерцог Фердинанд сообщает, что из тюрьмы в Инсбруке бежал Михаэль Гайсмайер.
– Это я уже знаю, – резко перебил Якоб.
Его волевое лицо было суровым, тонкие губы плотно сжаты, а светлые глаза, казалось, видели собеседника насквозь и неотступно сверлили его. Друзей у Якоба не было, но он в них и не нуждался. Он был истовым католиком, однако настоящим божеством Фуггера был рейнский золотой гульден, и он имел право сам чеканить монеты. В его голове ни на секунду не гасли цифры прибыли и баланса.
Якоб наращивал капитал каждый день и не собирался останавливаться. Он умел рисковать и выигрывать. Врагов у него становилось все больше. За ростовщичество его называли жидом, а некоторые еще хуже, живодером и скрягой, потому что он давал деньги в долг под очень высокие проценты.
Якоб расправлялся с врагами, не зная жалости. Конкурентов достаточно было разорить и пустить по миру. Главными врагами были мятежные шахтеры, крестьяне и горожане – их восстание было безжалостно подавлено на его деньги. Якоб платил жалованье армии Швабского союза и поставлял ей оружие. Медь для пушек добывалась на его рудниках.
– Эрцгерцог полагает, что за голову Гайсмайера нужно объявить вознаграждение, – добавил Антон. – Согласитесь ли вы это оплатить?
– Сколько? – нетерпеливо бросил Якоб. – Чтобы Фердинанд навел порядок в Тироле, мы дали кредит в 10 тысяч гульденов, но ему все мало.
– Полторы тысячи гульденов.
– Согласен!
Якоб не потратил ни минуты на размышления, хотя берег каждый пфенниг. Ведь Гайсмайер заявлял: «Нужно отнять у Фуггеров и других иноземных банкиров все рудники. Они виноваты в завышении цен, обесценивании денег и доведении шахтеров до нищеты. Фуггеры добились княжеских богатств безбожным ростовщичеством, ценой крови человеческой. Это надо по справедливости наказать и пресечь на будущее». Боясь мятежников, Фердинанд вначале сгоряча обещал «поприжать Фуггеров». Такого врага, как Гайсмайер, Якоб прощать не собирался.
– Как с листовками, Маттеус? Надеюсь, врагам заткнули рты? – спросил Якоб.
– Нет, хозяин. Листовок все больше. Все проклинают ростовщиков. Особенно рыцарь Ульрих фон Гуттен.
– А что же он пишет? Прочитай-ка!
– Да вот, например: «Откройте, ваши глаза, немцы, и посмотрите, кто он – тот, кто грабит вас… тот, кто виноват во всех ваших несчастьях… Взгляните на торговцев индульгенциями, безумцев, торгующих Божьей милостью, отпущением грехов и всевозможными посланиями папы! Это они превратили в рынок, в лавочку Церковь Божию, из которой Бог когда-то выгнал тех, кто занимался там торговлей. Это они – мастера всякого мошенничества, создатели рабства и угнетения народа».
– Довольно, Маттеус! После открытия Гутенберга каждый безумец печатает все, что ему в голову взбредет. Я богат, и многие относятся ко мне враждебно. Но я богат Божьей милостью, никому не во вред. Деньги правили и всегда будут править миром. А тот, кто этого не понимает – безумец, – заключил Якоб.
Он отпустил Шварца, чтобы наедине с Антоном обсудить ситуацию в Венгрии. Уже был случай, когда шахтеры на руднике в Нойсоле из-за роста цен потребовали повышения жалованья. Они отказались работать, угрожали затопить шахты и разграбить склады. Якоб лично проверил документы и возмутился, что управляющий тратит на работников слишком много денег. По приказу Фуггера на городской площади под барабанный бой прошли парадом 500 наемных солдат. Тогда шахтеры поутихли.
– Беспорядки разгораются опять, – доложил Антон. – Толпа схватила Ганса Альберса, нашего управляющего в Венгрии. Его пытали и заставили подписать бумагу о том, что у нас отнимают наши рудники. Мятежников поддерживает Лайош, король Венгрии. Он пишет нам: «Вы заменили в монетах часть благородных металлов медью. Это нанесло Венгрии убыток в миллион венгерских гульденов, и Фуггеры должны этот долг вернуть».
– Опять этот мальчишка! – возмутился Якоб. – Срочно подготовь письма. Одно – Клименту, папе римскому. Пусть потребует от Лайоша возвращения нашей собственности. Второе – канцлеру Швабского союза. Если парень не образумится, то союзная армия войдет в Венгрию и силой вернет нам рудник. И третье – императору. Пусть его величество запретит всем покупать венгерские товары.