Александр Томчин – Парацельс. Гений или шарлатан? (страница 19)

Армия Дитрихштейна была наголову разбита. Несколько сотен солдат и большая часть офицеров погибли, а сам он был ранен и попал в плен. 200 ландскнехтов из его армии перешли на сторону мятежников. Это была крупнейшая победа восставших в годы крестьянской войны. Под барабанный бой крестьяне собрались и устроили суд над графом. Ему припомнили казни и издевательства над крестьянами и хотели посадить его на кол, но потом всё же решили пощадить. Дитрихштейна арестовали, доставили в замок Верфен и держали там как заложника.

Ланг давно просил о помощи австрийского эрцгерцога, Баварию и Швабский союз. 16 августа 1525 года большая армия союза, наконец, появилась вблизи от Зальцбурга. Повстанцам пришлось сдаться, и 31 августа был заключен мир. В результате кардинал Ланг остался правителем Зальцбурга. Он пошел на незначительные уступки восставшим и добился того, что богатые горожане и горнозаводчики перешли на его сторону. Грубер и Вайтмозер, предводители крестьян и шахтеров, сложили свои знамена и присягнули Лангу на верность. Крестьянская война потерпела поражение и в Зальцбурге.

Кардинал Ланг гарантировал всем повстанцам безнаказанность и обещал рассмотреть их жалобы. Впрочем, он, как и эрцгерцог Фердинанд, не принимал таких обещаний всерьез. Вскоре по приказу эрцгерцога над мятежниками был проведен суд. Шладминг был разрушен дотла, а деревни вокруг сожжены. Сотни повстанцев были повешены. Лишь немногим удалось спастись бегством, но Ланг своим указом запретил предоставлять им убежище. Крестьян и горожан епископства обязали возместить ущерб от войны и обложили новыми налогами.

На чьей же стороне был Теофраст? Ходили слухи, что он был в Зальцбурге одним из зачинщиков мятежа. В действительности доктор в прямой конфликт с властями не вступал и в мятеже не участвовал. Позиция Лютера его возмущала – симпатии Теофраста были на стороне бедных и угнетенных. Однако он исходил из того, что так уж все устроено Богом. Бедные не должны завидовать богатым: «Я не раз видел, что и богатые испытывают тяжелейшие страдания, мучительные болезни. Не дай Бог, если дело и здесь, в Зальцбурге дойдет до войны!» Между тем война преследовала Теофраста и всюду шла за ним по пятам.

Доктор не раз оказывал помощь горожанам, раненным при обстрелах из крепости. Однажды к нему пришел плотник Уве и попросил его приехать к нему в деревню под Зальцбургом. «Будь добр, взгляни на этого парня, – Уве подвел доктора к постели. – Он помогал мне во дворе и покалечил ногу. Встать на нее и то не может». У больного, кроме того, на теле оказалось несколько ран, к счастью, не опасных.

Теофраст приготовил больному микстуру, чтобы снять боль. Потом он промыл раны крепким вином и на одну из них наложил придуманный им пластырь, эффективный при лечении ран. Перелом оказался закрытым. Доктор привязал к ноге дощечку, объяснил Уве, что делать дальше, и добавил:

– Язву на левой голени будете лечить мазью из сырной плесени, овечьего навоза и меда. Двадцать дней.

Теофраст знал о лечебном действии плесени из древних монастырских книг, хотя представления об антибиотиках и микробах появились веками позже. Овечий навоз не был приятным лекарством, но на его смеси с медом хорошо росли плесневые грибки.

– Когда он сможет встать? – спросил Уве.

– Через полтора-два месяца, не позднее. Вначале пусть встает только с костылем, – посоветовал Теофраст.

По тому, как выглядел этот парень, как он был напуган и по обрывкам разговоров доктор понял, что об этом лучше помалкивать. Вполне вероятно, что парень был из Шладминга, но не будет же Теофраст на него доносить!

После заключения мира в Зальцбурге Теофраст постепенно входил в ритм мирной жизни. В таверне радовал гостей циркач Петер. После выступления он подошел к доктору с просьбой:

– Что-то моей жене нездоровится. Ты не поможешь?

– Безусловно, помогу! Пусть зайдет завтра с утра. Ты знаешь, где я принимаю?

– Да. Она скажет, что от меня.

– Я ее помню, – улыбнулся Теофраст. – А как твоя дочурка?

– У нее все хорошо.

– Удивительная девочка! Как будто совсем без костей!

Теофраст побывал в цирке только два раза. Жена Петера была гимнасткой и выступала вместе с дочерью. Но больше всего ему запомнились три клоуна. Они вызывали общий восторг. Двое высоких, а один – небольшого роста. Все на одно лицо, как близнецы: в рыжих париках и с красным носом. Жаль, что сегодня они не пришли. Впрочем, засиживаться тут было некогда. Теофраста ждали работа над сочинением и новые исследования.

Прошли две недели. Вдруг доктору на голову свалились неприятности. Вечером он пришел домой, а слуги там не оказалось. На следующий день утром зашла соседка. От нее доктор узнал, что Каспара забрали два стражника и увели в тюрьму. За что его арестовали, она, как и Теофраст, понятия не имела. Доктор ушел на работу в баню. Часа через три его позвал к себе в кабинет хозяин. Рапль был чем-то взбудоражен. Он прижал палец к губам, оглянулся и шепнул:

– У меня для тебя новости, Тео. Не очень-то хорошие. Арестовали твоего слугу…

– Да, я знаю. Он не мог сделать ничего плохого. Это недоразумение. Его скоро отпустят, я уверен.

– Тео, не перебивай меня. Дело очень серьезное. Каспар взялся лечить женщину в деревне под Халлайном и отравил ее. Она умерла. И он еще взял с нее деньги!

– Каспар взялся лечить?! Он же ничего не умеет! Когда это случилось, Ганс?

– Когда ты уехал в Бад-Гаштайн. Неужели он тебе не сказал? Вернулся ее муж, а жены дома нет. Он поговорил с соседями, cо священником и впал в ярость. Муж поклялся, что до всего докопается. И в буквальном смысле – труп могут выкопать. Где твой Каспар взял яд?

– Наверняка у меня. Где же еще? – нахмурился Теофраст.

– Из парня под пытками такое выдавят! Ты окажешься его сообщником и колдуном, – предупредил Ганс. – К тому же на тебя пришел донос, что ты будто бы в тавернах подстрекал крестьян к бунту. Это еще хуже. А если эти два дела объединят в одно? Ланг с бунтовщиками не церемонится.

– Бредовые обвинения! Что же ты предлагаешь?

– Бежать из города, Тео. И немедленно! Так чтобы кроме нас двоих никто об этом не знал. Пройдет время, и все забудется.

– Что значит немедленно, Ганс? Мне же надо собраться!

– Скорей бросай все – дай Бог хотя бы живому выбраться! Налегке бежать лучше. Наш кардинал – законник, а бумаги требуют времени. До тебя доберутся дня через три, но не позже. И смотри, нигде не показывайся! Так что давай прощаться.

– Спасибо, Ганс, ты настоящий друг!

– Ты мне хорошо помогал, Тео. Счастливого пути!

Они пожали друг другу руки, и Теофраст ушел. Домой заходить было опасно. Побродив в местах почти безлюдных, он направился в таверну. Сегодня опять выступал циркач Петер, на этот раз вместе с жонглером. Потом Теофраст подошел к нему и тихонько предложил выйти на улицу.

– Как дела, Петер? – спросил доктор.

– Неплохо. Жена выздоровела. Спасибо, Теофраст. Она хотела еще что-то у тебя спросить, но не получится. В городе неспокойно. Наш цирк уезжает.

– Когда?

– Завтра утром. Я получил разрешение. А у тебя как дела?

– У меня беда, Петер. Меня преследуют, хотя не за что. Надо скрыться из города – срочно и тайно. Ты меня не выручишь?

Петер задумался и что-то взвешивал. Но откликнулся быстро:

– Помнишь, Теофраст, все признали меня безнадежным? А ты меня спас. Неужели ты мог подумать, что я тебе откажу? Я тебя спрячу – уедешь вместе с нами. А сегодня переночуешь у меня.

– Спасибо!

«Вот это удача! – думал Теофраст. – Только что два несчастья сразу, но должно же мне было хоть в чем-то повезти. А этот парень мне всегда нравился. С виду шутник и балагур, но надежный!»

На следующий день рано утром к городским воротам подъехали кибитки. Это был целый кортеж: у циркачей было полно реквизита. У ворот дежурили трое стражников. Они направили Петера к главному.

Как его зовут?

Он любит, когда его называют «господин Ленц».

В пристройке к городской стене за большим столом, заваленным всякой всячиной, сидел усатый вальяжный мужчина. Петер сказал, что у него есть разрешение на выезд.

– Посмотрим, посмотрим, – проворчал начальник. – Разберемся спокойно, без спешки.

Он хлебнул вина из бутылки, стоящей на столе, и вздохнул: бутылка кончилась. Перевел взгляд на Петера:

– Значит, уезжаете? А мне нравилось к вам ходить. И клоуны тоже уезжают?

– Да, господин Ленц, – подтвердил Петер. – Я вас помню, ваша милость. Вы еще сидели в первом ряду.

– Я тебя тоже помню, – проворчал тот. – Ты у меня взял платок, а он оказался в последнем ряду. Как же ты это сделал?

– Не помню, господин Ленц. Как-то само получилось, ваша милость, – извиняющимся тоном ответил Петер.

– Я думал, ты его прожжешь, а вещь-то хорошая. Где твоя грамота на выезд?

– Так я же вам ее сразу отдал, господин Ленц! Неужели вы не помните?!

– Да память-то у меня хорошая… Странно, а где же она тогда?

– Должна быть у вас на столе, ваша милость. Куда вы ее положили? Может, она под шляпой?

Хозяин кабинета поднял шляпу. Из-под нее выпорхнул голубь, полетел к окну и заметался по комнате. «Ох уж эти фокусы!» – возмутился Ленц. Его взгляд переключился на бутылку, и он ахнул. Вместо нее на том же месте стояла другая бутылка, только полная. Он распечатал ее и немного отхлебнул. Гм, вино совсем недурное! Достал платок, вытер усы. Странное дело, в кармане он нащупал несколько монет. Но их не могло там быть! Ленц держал деньги только в кошельке. «С этого фокусника глаз нельзя спускать! – подумал он. – Хотя парень-то вроде неплохой. Циркач, а, гляди-ка, соображает, что к чему!»