Александр Терентьев – Из штрафников в разведку (страница 9)

Удар получился слабым – скорее это был легкий тычок, который заставил Валета вскочить на ноги и приготовиться к более серьезной драке. А уж драться, судя по легкости и резкости движений зэка, он умел и любил. Лешкино же мастерство ограничивалось лишь несколькими дворовыми стычками с чужими пацанами – да и серьезными драками их назвать было трудно, поскольку схватки велись чисто по-мальчишечьи, «до первой крови».

Валет, стоя в проходе на чуть согнутых ногах, неуловимо быстрым движением выхватил из-за голенища сапога что-то вроде длинного шила и, раздвинув узкие губы в злобной улыбке, негромко прошипел: «Все, фраерок, кранты тебе!»

И тогда Миронов ударил еще раз! Понимая, что против заточки он ничего не сможет сделать, Алексей оперся локтями о края верхних нар, качнулся вперед и вверх и резко ударил Валета ногами. Противник, похоже, не ожидавший от «фраерка» такой прыти, пролетел пару метров спиной вперед и буквально впечатался в доски обшивки вагона. И все, кто с затаенным интересом наблюдал за дракой, отчетливо услышали глухой хруст и увидели, как уголовник на мгновение застыл с побелевшим лицом и тут же рухнул на грязные доски…

– А пацанчик-то Валета завалил, – в повисшей тишине насмешливо прозвучал голос Серого. – Говорил я козырному нашему, что курить вредно, – не верил, дурак…

– Та-ак, и что тут у нас за шум? Бузим, граждане уголовнички? – Наконец-то появившийся из своего «купе» старший лейтенант нагнулся над трупом, привычно приложил пальцы к сонной артерии и отрицательно помотал головой. Посмотрел на темно-красную лужицу, расплывавшуюся под головой трупа, потом выпрямился, тронул пальцем ржавый железный костыль, торчавший в стене, и глубокомысленно кивнул. – Серый, а я ведь тебя предупреждал, чтобы все было тихо и тип-топ. Предупреждал?

– Так, гражданин начальник, а у нас все тихо, – уверенно заявил уголовник. – Мы же люди культурные, с полным нашим пониманием. А Валет с верхних нар навернулся нечаянно – и прямо башкой об железяку! Ну, не повезло мальчонке – верно говорю, братва?

Со всех сторон тут же раздались разрозненные восклицания, суть которых сводилась к одному – Валет сам виноват, надо бы ему поосторожнее, бедняге.

– И, надо понимать, никто ничего не видел, так?

– В цвет, гражданин начальник! Кемарили мы тихо-мирно и вдруг – грохот. Видим: лежит наш Валет весь из себя бледный и вставать даже не собирается. Тут и вы подоспели…

Старший лейтенант обвел тяжелым взглядом всех присутствующих и безошибочно остановился на поникшей фигуре Миронова. Алексей угрюмо молчал, стараясь не смотреть туда, где лежало безжизненное тело человека, еще несколько минут назад стремившегося забрать его жизнь. Что поделаешь, с горечью прикидывал Лешка, из-за этого гаденыша теперь точно расстреляют! Старлей не дурак и все, конечно же, понял. Или сам на каком-нибудь полустанке выведет и пристрелит, или на месте СМЕРШу сдаст, чтоб руки не марать. Да, уж если не везет, то не везет до конца…

Вопреки опасениям Алексея, старший лейтенант к нему даже не подошел, а минут десять о чем-то говорил с Серым. О чем, стало ясно после того, как старлей вышел на середину прохода и громогласно объявил:

– Значит, так, граждане мои дорогие! Слушай сюда! С бывшим уголовником по кличке Валет приключился несчастный случай, повлекший… В общем, подох этот придурок – туда ему и дорога! Небось, хотел на передовую попасть и к немцам перебежать – я таких гнид за версту чую. В сопроводиловке я так и запишу, мол, несчастный случай. А если кто думает иначе и собирается стукнуть куда-нибудь… В общем, не дай вам бог! Найду и вот этой рукой кадык вырву! А что найду – можете даже и не сомневаться. Я все понятно объяснил?

– Да все понятно, гражданин начальник, можете даже не сомневаться, – отвечая сразу за всех, заверил старшего лейтенанта Серый. – Я ж говорю, тут люди все с понятием, дураков вроде нет. А со жмуром-то чего делать будем: нехорошо как-то вместе с мертвяком ехать?

– А ты что хочешь – чтобы я эшелон остановил и эту падаль с оркестром похоронил? – старлей покосился на труп. – Подальше в угол оттащите и тряпкой какой прикройте – за одну ночь не завоняет, а завтра уже на место прибудем. Сдам вас по описи, а там что хотите с ним делайте – меня это не касается. Все, убирайте этого – и по нарам!

…Эта ночь, проведенная в одном вагоне с трупом человека, которого он пусть и не намеренно, но все же убил, Миронову запомнилась надолго. Сон, естественно, не шел – какой там сон, если перед глазами так и маячил лежащий на грязных досках Валет в лужице крови. Да и об уголовниках забывать не стоило: запросто могли из мести за своего прирезать или придушить во сне. Лишь под утро Алексей, вконец измученный темными мыслями, на какое-то время провалился в зыбкий, обрывочный сон.

Старший лейтенант не соврал – на следующий день эшелон прибыл на небольшую станцию, и штрафникам приказали выгружаться.

– Это ж куды мы приехали-то? – настороженно озираясь, спросил у старшего лейтенанта немолодой солдат. – Товарищ старший лейтенант, что за станция-то?

– Станция знаменитая – Трындец называется, – весело рассмеялся старлей. – Не трясись, пехота! Это ж Северо-Западный фронт – курорт, можно сказать. Слышишь, тишина какая? Так что ты еще сто раз бога благодарить будешь, что не на Курскую дугу попал, а сюда!

Уже перед самой отправкой штрафников в дивизию старший лейтенант подозвал Миронова и, криво усмехаясь, негромко сказал:

– Парень ты вроде ничего, так послушай совет… На всякий случай ушки на макушке держи: ребятки Серого вряд ли тебе Валета простят. Так что постарайся спиной к ним особо не поворачиваться – запросто могут и на перо посадить. Удачи тебе… убивец.

Глава 7. Август 1943 года. Северо-Западный фронт, неподалеку от Старой Руссы

Сколько бы ты ни читал книжек о войне, сколько бы ни смотрел фильмов, на деле она все равно окажется другой: более страшной, порой более обыденной, и всегда – несравненно более кровавой.

Народная мудрость безгранична, но и она порой любит приврать для красного словца. «Смелого пуля боится», «На войне в первую очередь гибнут лучшие» – все это вранье. Пуле решительно плевать, куда ее послал глаз стрелка и сгоревший в гильзе порох – она просто летит. Может в небеса умчаться, может в ствол дерева ударить, а может и чью-то голову насквозь пробить, смешивая осколки костей с мозгами и кровью…

Если отбросить глупые красивости, то на войне в первую очередь гибнут плохо подготовленные, физически слабые и просто бестолковые. Гибнут, конечно, и самые опытные, бывалые бойцы, но реже. Вообще же война – это, по сути, большая и жутковатая лотерея, главный выигрыш в которой называется «жизнь». А в любой лотерее, как известно, принцип один: авось кому-то и повезет!

…Оказывается, это невероятно трудно – сделать несколько простых движений, оттолкнуться от бруствера окопа и бежать вперед с винтовкой наперевес. Там впереди содрогается от разрывов земля, с противным шелестом шлепаются и глухо рвутся мины, свистят пули; там все горит, дымится, и лупят пулеметы, пронизывая сектора обстрела рваными нитями трассеров. Невозможно поверить, что там, среди грохочущего и свистящего ада, может уцелеть хоть что-то живое. Верь не верь, но взводный орет, поднимая бойцов в атаку, и надо собраться, сжать зубы и выбраться из ячейки, вскочить и бежать! Надо – иначе пулю получишь уже наверняка от своих: за трусость и невыполнение приказа.

Свою первую атаку Алексей запомнил плохо. Как прибыли на передний край и занимали ячейки в траншеях, как, пытаясь унять стук крови в висках и противную дрожь во всем теле, ждали сигнальную ракету, помнил. Как взводный зычно прокричал: «Взвод, за мной, в атаку!!!» – помнил. А вот то, что было дальше, смазалось, смешалось в памяти в набор туманных обрывочных картинок.

Из окопа Миронов выскочил вместе со всеми и ринулся вперед, подхватывая общее «ура!», рванувшееся из сотни глоток. Правда, «ура» сразу же переросло в бессмысленное, чисто русское «а-а– а-а…!», и затем уже каждый кричал что-то свое, малопонятное, яростное, но чаще всего матерное. Разинутые в крике рты, перекошенные яростью лица, смесь азарта, безумия и страха в глазах – и все это на фоне огненно-черного марева разрывов мин и трескотни винтовок, автоматов и пулеметов.

Лешка буквально летел вперед и не чувствовал своего тела – казалось, если сейчас он оттолкнется посильнее, то запросто сможет не только обогнать всех, бегущих рядом, но и прямо в траншею к немцам запрыгнуть первым. Кто-то падал то справа, то слева, кто-то дико орал – уже от боли, но уцелевшие все так же бежали к первым рядам немецких окопов, до которых оставались считаные метры.

Миронов несколько раз стрелял на бегу, но так и не понял, попал ли хоть раз. Да и что там можно было понять среди грохота и дыма в суматохе сумасшедшего бега. Потом был бруствер немецкого окопа и прыжок. Лешка вскочил в траншею, споткнулся, ударился плечом в доски обшивки и тут же увидел его – своего первого немца. Миронов мгновенно развернул ствол винтовки и нажал на спусковой крючок – выстрела не было.

И тогда Алексей рванулся вперед и изо всех сил ударил отпрянувшего в ужасе немца штыком. В первое мгновение Лешке даже показалось, что он промахнулся – настолько легко штык вошел в чужое тело, прятавшееся под мешковатым мундирчиком грязно-мышиного цвета. Алексей дернул винтовку на себя – как учили, – чтобы выдернуть штык, но у него почему-то ничего не получилось. Тогда Миронов, не раздумывая, бросил свою трехлинейку и подхватил автомат немца. Краем глаза засек еще одну серую фигуру и наискось полоснул из автомата. Вроде попал. Побежал дальше и тут же чуть не пристрелил одного из своих. Чертыхнулся, прислушался – и вдруг понял, что все, наверное, уже закончилось – лишь где-то поодаль бухнул разрыв гранаты и звучали еще редкие выстрелы…