Александр Тебеньков – Темна вода во облацех (страница 61)
Обменялись рукопожатиями. Банник сказал:
— Ты накинь что-нибудь, разговор есть.
Когда Баринов вошел в гостиную, журнальный столик был сервирован на троих. Значит, Шишков — полноправный участник. Поворот, безусловно, интересный. Пожалуй, даже знаковый.
— Подсаживайся, налито. Выпьем, душевно покалякаем — как дошли до жизни такой.
Баринов сел, поднял придвинутую рюмку, махнул долго не думая. И поперхнулся, закашлял.
— Что за дерьмо? Хоть бы предупредили!
Банник сказал посмеиваясь:
— Ай-я-яй, что за пассаж! На благородный напиток, виски «Джим Бим»!
А Шишков с невозмутимым видом произнес:
— Был у меня хороший приятель в студенческие годы. Любил повторять, что, мол, все на свете — дерьмо, окромя мочи. Учился он на строителя по специальности «Водоснабжение и канализация», так что знал, что говорил.
Баринов с интересом глянул на Шишкова. Удивительно не то, что он сказал, удивительно, что вообще вмешался, да еще в тему... Впрочем, ситуация меняется, значит, расклад тоже.
И лишь проворчал в ответ:
— Честное слово, у нас в деревне самогон приличнее.
— Согласен, — кивнул Банник. — А теперь к делу. Представь, Захаров припёрся ко мне в двенадцатом часу, когда я пятый сон досматривал.
— И что? — с оживлением спросил Баринов, даже повернулся к нему, двинув кресло. — Предложил меня четвертовать?
— Спи спокойно, дорогой товарищ! — засмеялся Банник. — Сначала его колесуют — за ошибки в подборе кадров и волюнтаристский подход к делу... Нет, за консультацией. Пришлось авторитетно заверить, что твой Ванька ни межконтинентальную ракету, ни боеголовку, ни тем более спутник сбить не сможет.
— Поверил?
— Принял к сведению.
— Твоего оптимизма не разделяю. Боеголовку, конечно, не собьет, скорость велика, а размеры малые, Ракету на этапе начального разгона — вполне вероятно. Спутник — очень даже может быть. В пределах прямой видимости. — Баринов помолчал, потом спросил, словно нехотя: — Сам-то разве не пробовал что-нибудь в этом духе?
Банник и Шишков переглянулись.
— Да я даже штукатурку от стены не отобью, — с заметным огорчением сказал Банник. — Ладно, это лирика. Ивана спрятал?
— Естественно. Напугал он всех здорово, слов нет. Непонятное всегда пугает, — зачем-то пояснил Баринов. — Твой дружок Захаров не из пугливых, но весьма осторожен, а потому на рожон переть не стал. Отдал мне Ивана почти без сопротивления, потребовал только слово, что я с него глаз не спущу. Ну и, как водится, гарантий. Слово я дал. С гарантиями сложнее.
— Не из пугливых, говоришь, — задумчиво проговорил Банник. — Только ты учти,
— А как же,
Баринов поднялся к холодильнику, достал бутылку «Посольской». Проворчал для порядка: «Пусть пьяный ежик лакает ваше пойло!», наполнил рюмки.
— Да, кстати, как там вояки-то?
Ответил Шишков.
— У командира вывих локтевого сустава и три сломанных пальца. И психологический шок. Говорит, автомат будто оглоблей вышибло.
— Остальным из группы захвата тоже реабилитация потребна, после нейрошокера-то, — усмехнулся Банник.
— Ну да, надо полагать, — сказал Баринов. — Ничего такого они явно не ожидали. Тем более, от каких-то штатских лохов.
Они выпили, чокнувшись, закусили. Затем Баринов сказал, обращаясь к Баннику.
— Дурак Долгополов все карты спутал. Я ведь тебя ждал сегодня, на десять часов назначил лекцию и демонстрацию в узком кругу — пять человек. Все свои.
— А вот от этого воздержись, — живо сказал Банник. — Для их же пользы. Меньше знаешь — целее будешь. Что они знают на сегодняшний день, пусть при них и останется.
— Ну, Акимушкин у меня, положим, в курсе почти всех дел.
— Что ж, — подумав, заметил Банник. — Адъютант для особых поручений, доверенное лицо — это не худо. Даже полезно... Я ведь еще зачем приехал в такую рань. Шишкова отдаю в твое распоряжение. Захарову я не верю ни на грош. А Сергей хотя бы прямые силовые акции пресечь сможет. Уж поверь, проверено на себе.
Баринов, прищурив глаз, испытующе посмотрел на Шишкова. Тот сидел невозмутимо, как ни в чем ни бывало.
— Захаров же твой кореш!
— Упаси бог от таких корешей, Павел Филиппович... Прагматизм
— Да-а, — протянул Баринов. — Забавные погремушки в вашей избушке... Ну, ладно. Похоже, события идут по нарастающей. Что спрогнозируешь-то?
— Что тут прогнозировать? — удивился Банник. — Сегодня к вечеру, но скорее всего, завтра утром жди бумагу о создании комиссии по данному происшествию, а тебя отстранят от работы до выяснения всех обстоятельств. Понимаешь, какая штука, — он умерил голос. — Человек-то погиб. Ну, охранник, которым твой Иван стену пробил, умер по пути в госпиталь. Это серьезное ЧП, несчастный случай на производстве, повлекший смерть сотрудника. Учреждение закрытое, уголовное дело заводить пока не будут, и вообще посторонних вмешивать не планируется. Назначат внутреннее расследование. Вот так-то, брат.
— Дела тебе передать? Или Акимушкину?
— Я тут причем? — пожал плечами Банник. — Я — на больничном. Оставь дела при себе. Пока время есть, почисти сейфы, шкафы, тумбочки — не тебя учить. Что захочешь сохранить, отдай Сергею, он сбережет.
Баринов поднялся, прошелся, насвистывая, по комнате. Собеседники молча наблюдали за ним, не делая попыток как-то отвлечь от мыслей.
А когда он снова сел за стол, Банник сказал задумчиво:
— Да-а, Павел Филиппович, не завидую... Захаров — сволочь мстительная. Ты его на место поставил, а он счел это за оскорбление.
— Ну, и куда мне таперича бечь прикажите? На Северный полюс, разве что.
— Так и там достанет, — Банник усмехнулся невесело. — Уж тогда на зимовку в Антарктиду или прямо на космическую станцию «Мир»... Ладно, не боись, в этом плане я его нейтрализую. Выходить за пределы допустимого он не посмеет, но нервишки потреплет.
— Что-то ты дюже разговорчивый нынче, — проворчал Баринов. — К снегу, что ли... или к дождю.
Шишков слегка кашлянул, привлекая внимание.
— Извините, Павел Филиппович, это не любопытство, я чисто профессионально, на будущее... Ваши действия, если бы Захаров отдал приказ забрать Ивана?
— Гм-м, вопрос, конечно, интересный, — Баринов изучающее посмотрел на Шишкова, перевел взгляд на Банника. — Но вам могу сказать. Накануне в ночь Игумнов по моей просьбе перемонтировал S-генератор Николая Осиповича, пятую модель, на «УАЗик». И только сигнала ждал. А спящих — бери голыми руками, сами знаете.
— Спасибо, Павел Филиппович, — Шишков слегка склонил голову. Ответом он был заметно удовлетворен. — Признаться, я и ожидал что-то в этом роде.
А Банник пару раз хлопнул в ладоши перед собой и потянулся за «Посольской».
— Вот это правильно, вот это по-нашему! — Он разлил водку по рюмкам, на секунду задумался, не выпуская бутылку. — И вот тебе мой совет, Павел Филиппович: входи в плотный контакт с Арзыбовым и держи этот «УАЗик» всегда наготове и при себе. Но чтоб ни одна собака не знала!
— С генератором — согласен. А это, — Баринов поморщился и отодвинул полную рюмку. — Нет, ребята, увольте. С утра выпил — целый день свободен! Вы, как понимаю, на больничном, а у меня...
— И то верно, — легко согласился Банник. — Ну, а теперь о главном — мысли у тебя какие?
2
— Сергей Сергеевич, проясни ситуацию: Захаров и Банник — кто из них кто? В смысле — главнее... Кто в нашем деле самый большой «главнюк»?
Шишков усмехнулся, но не обидно, не насмешливо или снисходительно, скорее, понимающе: мол, знал бы сам — жил бы в Сочи.
— Все не так однозначно, Павел Филиппович. Скажем, директор завода и директор шахты — кто главнее?
— Ну, если, положим, директор лесопилки, а шахта золоторудная.
— А если шахта урановая, а завод обогатительный?
Баринов помолчал, потом в свою очередь усмехнулся.
— Понятно объяснил, доступно. Система сдерживания и противовесов в действии. Баланс, так сказать.
Солнце неожиданно пригревало не по концу марта, можно было, пожалуй, надеть ветровку, а не куртку. Да ведь ничего странного, весна... Просто, как всегда, очередное время года застало врасплох.