Александр Тебеньков – Темна вода во облацех (страница 58)

— Спецподразделение... Но ведь тут своя специфика, Роман Глебович, — Баринов почти с сочувствием посмотрел на Арзыбова. — «Вымпелы» и «Альфы» — квалификация несколько иная.

— Я понимаю. Традиционные способы вряд ли помогут. Но нейтрализовать его необходимо!

— Да, и как можно скорее. Ради его же блага. Но только не силой, тем более — не оружием.

— Он и так уже вывел из строя двоих.

— Вы же понимаете, его спровоцировали.

— Это ясно. Однако, с другой стороны — что он может?

— Всё, — просто сказал Баринов. — Представьте себе, Роман Глебович — всё.

— Что значит — всё?

— Вы же не хотите получить здесь театр военных действий? Расклад явно не в нашу пользу. Способности Ивана объединяют лучшие качества известного мне стрелкового оружия. А также ствольной артиллерии.

— Дальность, прицельность? Мощность поражения?

Баринов подумал, прикидывая.

— Брать надо по максимуму. Мощность... Боюсь, сила удара может исчисляться тоннами, если не десятками тонн. Дальность — в пределах прямой видимости. Скорострельность — пока судить не могу. Прицельность... Как мне кажется, прицельность идеальная, поскольку зависит от остроты зрения. А у Ивана она стопроцентная.

— Боекомплект?

— У него нет боекомплекта в обычном понимании. Ресурс, как я понимаю — неограничен.

— Так что же, — в замешательстве проговорил Арзыбов, оглянулся на своих помощников. — Так что же, может, он еще и неуязвим?.. Так не бывает!

— Разумеется! Извините, Роман Глебович, важно, что вы сами пришли к выводу — ТТХ Ивана, если так можно выразиться, на порядок выше, чем у любого традиционного оружия. Но он — человек, а не бомба, не танк. У него обычное зрение, то есть в темноте не видит. Он нуждается в отдыхе, в пище и воде, во сне, наконец! Его можно ослепить ярким светом, усыпить, скажем, газом, контузить сильным звуком или взрывной волной... Ну, я не знаю, какие еще есть в вашем арсенале специальные средства! Однако, как мне кажется, при вашем привычном, традиционном подходе шансов остаться в живых у него нет. Но тогда и у нас потери неизбежны...

— Одну минуту, Павел Филиппович! — вдруг прервал его Акимушкин. — Вертолет! Вертолет санавиации...

Арзыбов резко поднял голову.

— Так, правильно! Отличная мишень. Не подумали, черт! — Он снова глянул на часы. — Должен быть на подходе. Сажать на территории нельзя... Пожалуй, на шоссе перед проходной — площадка подходящая. Да и ближе, чем на полигоне. — Он повернулся на стуле, сказал, возвысив голос: — Леонид, слышал? Распорядись!

Сидевший перед телевизорами поднялся, не оглядываясь, прошел в соседнюю комнату.

Арзыбов повернулся к Баринову.

— Он свихнулся, Павел Филиппович?

— Нет. Определенно, нет. — Баринов помолчал. — Он унижен, оскорблен и до смерти напуган. И элементарно, как всякое живое существо, борется за свою жизнь. Инстинкт самосохранения, понимаете ли.

Баринов поднялся из-за стола, кивнул Акимушкину.

— Значит, так, Роман Глебович. Мы с Маратом аккуратно прогуляемся по территории. Пока на разведку. Очень вас прошу — убедите Захарова до нашего возвращения ничего активного не предпринимать.

Молча Арзыбов достал из ящика стола небольшой бинокль, приподнявшись, положил на их край столешницы.

— В штате всего пять оперативников, — в голосе Арзыбова только опытное ухо смогло бы уловить нотки обиды. И — в какой-то степени — попытку оправдаться. — Четверо — на периметре, один — в активном поиске, пытается обнаружить объект. Ему в помощь приданы еще трое из охраны. Людей для работы в поле у меня больше нет.

От подъезда было видно, что у здания второго корпуса стоит красный «Икарус», к нему не спеша тянется редкая цепочка сотрудников.

— Какие предложения? — негромко спросил Баринов.

— Он же механизатор, к родному потянется, — тоже вполголоса ответил Акимушкин. — Давайте начнем с гаража. Там два ангара, десяток боксов, мойка, подсобные помещения — затаиться есть где.

— А почему не виварий? К животным, в отличие от людей, он тяготеет больше.

— Там спрятаться труднее. Не в клетки же лезть!

Баринов согласно кивнул.

Небо затянулось, облачность все плотнее. Как бы снег не пошел, а то и дождь... Если Иван где-то на открытом месте, туго ему придется. Тогда наверняка попытается спрятаться под крышу. Или пойдет напролом — через ограждение, наружу. Темноты дождется и рванет. Ему же невдомек, что за хитрости ждут на периметре.

К гаражному комплексу подошли боковыми дорожками. Навстречу из ворот выползли два «ПАЗика», что возили людей из поселка. Значит, очередь дошла и до обслуживающего персонала... Ну, слава богу, чем меньше народа на территории, тем спокойнее.

Завгара нашли тут же во дворе. Объясняться Баринов оставил Акимушкина, сам прошелся вдоль боксов, осматриваясь.

Да, укромных уголков масса. Но и людей в полдень, скорее всего, было немало — водители, механики, слесари... Двор огорожен, чужому украдкой пробраться трудно.

Подтвердил это и подошедший завгар, солидный пожилой мужчина военной выправки. Заявил, что в курсе событий. Начальник режима его сориентировал, и он сразу послал надежных людей обследовать все закутки, а также выставил два поста наблюдения — «таракану не проползти!»

Со стороны проходной послышался характерный шум вертолета. Баринов с Акимушкиным переглянулись — ну вот, и медицина подоспела! Главное, чтобы вовремя.

За воротами Акимушкин глянул на часы.

— Павел Филиппович, с минуту на минуту должен быть Захаров.

— Ничего, подождет! — с досадой отозвался Баринов. — А мы по-быстрому проскочим в виварий, а там и крематорий рядом. Только давай-ка напрямик, по тропинке.

Вошли в ельник, и на ходу Акимушкин спросил в спину:

— Павел Филиппович, а правда, что вы — то ли депутат Верховного Совета, то ли член ЦК?

Баринов даже споткнулся от неожиданности.

— Кто тебе такую глупость сморозил? — ответил, не оборачиваясь.

— Ну, разговоры разные ходят, — уклонился Акимушкин.

Баринов остановился, повернулся к нему.

— Чтобы пресечь в зародыше... Ни депутатом, ни членом ЦК я никогда не был. В бытность в Киргизии являлся членом Фрунзенского горкома. Почему-то числюсь в его составе и сейчас, видимо, по недосмотру. А самому писать заявление, сам понимаешь, некогда... Кстати, здесь я ведь даже на партучете не состою, — Баринов и сам удивился этому обстоятельству. — Слушай, а кто у нас парторг?

Акимушкин тоже был удивлен.

— А мы только что с ним разговаривали. Николай Петрович Шулькин, заведующий гаражом. Подполковник в отставке, между прочим.

Баринов только открыл рот, чтобы что-то сказать, как слева грохнуло — в тишине ельника отрывисто и довольно громко.

— Это он! — Акимушкин дернулся с места и, не дожидаясь напарника, побежал, слегка пригибаясь, в сторону звука — без тропинки, по неглубокому, слежавшемуся и подтаявшему снегу.

На опушке он задержался, прячась за невысокими, в рост, елками. Баринов остановился рядом.

— Как пить, его работа. Но на кой черт это ему сдалось?

Удар был немалой силы, коль не выдержала старинная, еще дореволюционная кладка. У водонапорной башни, самого высокого объекта городка, половина верхушки в виде набалдашника была снесена словно гигантской кувалдой. Или стенобитной бабой, которой рушат дома под снос... До башни полкилометра или чуть меньше, но хорошо видно постепенно оседающее облачко красноватой кирпичной пыли.

Баринов достал из внутреннего кармана куртки бинокль, тычась очками в окуляры, всмотрелся... Точно, из пробитого бака сквозь зияющий провал хлестала вода.

Та-ак, если провесить траекторию, по которой шел удар... ну, вроде как прямой наводкой. Это откуда же можно так ударить?

Акимушкин рядом что-то бормотал. Баринов прислушался — тот тоже размышлял, но вслух:

— «И вострубили трубы, и рухнули стены Иерихонские»... Откуда же он стрелял... вернее, бил. Если удар не по касательной, а прямой... а он должен быть прямым... Значит, откуда-то из центра... почти от администрации... Вот это силища...

Баринов подал ему бинокль, отступил за куст, закурил.

Черт, насколько все осложняется... И шансов у парня остаться в живых все меньше и меньше. Система не допустит... Да, в конечном итоге, Ивану не выжить. И спасти его никто не в силах. Система всегда уничтожает униженных и оскорбленных. Неважно — физически или морально. Тем более, пытающихся хоть как-то ей сопротивляться.

— Павел Филиппович! — негромко позвал Акимушкин.

Баринов оглянулся. Марат смотрел не на водонапорную башню, он водил биноклем по виднеющимся отсюда поверх деревьев многоэтажкам.

— Похоже, спецподразделение прибыло, вояки снайперов на крыши посадили! Административного корпуса и лабораторного номер три. Пока двоих вижу. — Он опустил бинокль, повернулся к Баринову, и вид у него был обескураженный и донельзя удивленный. — Это что ж, стрелять будут? По живому человеку?