Александр Тебеньков – Темна вода во облацех (страница 21)
Он еще раз осмотрелся — нет, ничего своего не оставил, оглядел себя в стекле громадного старинного книжного шкафа — тоже порядок, даже прическа не растрепалась. Из кабинета он выходил спиной, и говорил, стараясь, чтобы конец фразы достиг ушей секретарши: «...я все сделаю, Николай Осипович, не сомневайтесь! До свидания!»
Потом повернулся к ней.
— До свидания, Верочка! Приятно было познакомиться.
Та дежурно улыбнулась, не поднимая глаз от пишущей машинки:
— И вам всего доброго! — и разразилась такой пулеметной дробью, что стало ясно — в кабинет к шефу она без вызова пока не сунется.
Легким скользящим шагом по мягкой ковровой дорожке, считанные секунды — и он на мраморной лестнице. Теперь особо не спешить, не суетиться: все же «мент» на вахте. На подходе достал удостоверение, вложил в него пропуск. Пока постовой отмечал время выхода в журнале, прищелкнул языком, сказал, словно про себя: «Не опоздать бы в аэропорт!.. Ладно, время еще есть», и улыбнулся ему на прощание. Тот зевнул неприкрыто, и равнодушно кивнул, возвращая удостоверение.
На поднятую руку из потока машин почти мгновенно к тротуару подрулил «частник» на светлой «Волге», и только хлопнув задней дверцей, Игорь перевел дух: «К трем вокзалам, пожалуйста!»
Теперь поездом в Питер, а там на самолет — и домой.
Всего этого он, конечно, рассказывать не стал. Но, видя, что от него ждут подробностей, повторил с ожесточением:
— Еще раз встречу — еще раз врежу! Пусть так и знает.
Щетинкин недоверчиво покрутил головой.
— Неужели — прямо таки морду набил?
— Прямо таки и набил, — вместо Игоря ответил Омельченко. — В собственном кабинете, в особо циничной форме. Фасад подпортил изрядно. А потом связал собственным галстуком и благополучно смылся.
— Молодец! — сказал Щетинкин и несколько раз хлопнул в ладоши.
— И что теперь будет? — с беспокойством спросила Марина, глядя на Омельченко. — Как вы считаете, Борис Богданович?
— Да ничего особенного, — он бросил быстрый взгляд на Игоря и откровенно усмехнулся. — Состояние аффекта, опять же, эксцесс исполнителя — лично Банник расценивает инцидент именно так. Баш на баш, так сказать.
— Ну, вот и славно, что все обошлось, — сказала молчавшая до этих пор Лиза. — А вот с Павлом-то как? Поподробнее бы, Боря.
Омельченко посерьезнел.
— А вот с Павлом сложнее. У Банника какие-то особые виды на него, и с этим, ребята, приходится, к сожалению, считаться. Заявил, что Баринов — его последний шанс. Я предложил свои услуги, так он откровенно рассмеялся: мне, мол, нужны его мозги, а не твои!.. И очень просил передать всем заинтересованным, чтобы не беспокоились, не волновались. По его словам Павлу созданы все условия, и как только работа будет сделана — он вольный казак.
— Ты ему веришь? — спросила, помолчав, Лиза.
Омельченко неопределенно пожал плечами.
— Веришь — не веришь... Это категории иррациональные, за ними ничего не стоит. — Он посмотрел на часы. — Четверть двенадцатого... Ровно в полночь должен позвонить Паша. Спокойно, спокойно!.. Давайте-ка, ребята, разбежимся по хатам, а завтра с утра соберемся снова. Тогда и обсудим подробненько — что к чему... Сергей, я вижу, ты на колесах. Подбросишь до гостиницы?
Глава 6
1
Баринов лежал поверх покрывала, и не столько курил, сколько жёг сигарету за сигаретой. И бездумно следил, как слоистый сизый дым неспешно путешествует по номеру, почти не вытягиваясь в полуоткрытое окно.
Вспомнился анекдот, где дама, обвинeнная в пожаре из-за того, что курила в постели, заявила — мол, постель уже горела, когда та в нее ложилась...
Так чем заняться эти полторы суток до самолета? Бежал сломя голову, словно швед под Полтавой...
Ладно, перетерпим, лишь бы не там,
Привычная обстановка привычной гостиницы... Вот только ощущения непривычные. Пустота в мыслях, пустота в чувствах. Какое-то подвешенное состояние. Полный вакуум эмоций. И некоторый осадок от вчерашнего разговора с Лизой.
Ждал его с нетерпением, а получился некий сухой обмен информацией.
«Как ты там? Мы все очень волнуемся!» — «Да ничего, все в порядке. Приеду — расскажу». — «Когда ждать?» — «Завтра в Москву. Билет на утренний рейс воскресенья». — «Борис тут кое-что рассказал...» — «Хорошо-хорошо! Но все это — потом!» — «Ты не свободен говорить?» — «Да нет, пожалуй... Но все равно, лучше — потом, при встрече». — «Береги себя!» — «Обязательно. Ну ладно, пока, милая! Целую!» — «И я тебя тоже...»
Он тычком затушил в полной пепельнице очередную сигарету. Да что ж все вокруг так неуклюже!
Вроде бы закончились его мытарства, послезавтра к вечеру будет уже дома... Ан нет, что-то не так. Что-то беспокоит, давит, не отпускает.
Пожалуй, ему просто-напросто не хочется домой... Нет-нет, не домой в свою квартиру, к Лизе, а домой во Фрунзе, в лабораторию, на работу.
Словно со стороны он вдруг увидел — и жалкий институт, и мелкотравчатую тематику, и убогую нищету лаборатории, и местечковую ограниченность коллег с мышиной суетой вокруг должностей, окладов, званий... А ведь почти привык к той среде, почти свыкся с ней. Вернуться в нее снова... Но все же он туда возвращается, черт дери!
Если быть честным с самим собой...
Что ждет в Киргизии? Ну, кроме того, что там его дом, друзья, знакомые, коллеги... Работа в захудалой провинциальной лаборатории, натуженная возня по партийной линии на так называемом идеологическом фронте.
Что обещает здесь?.. Увлекательная работа в сверхсовременных условиях, причем, по продолжению темы, так его захватившей. И еще кое-что новое, такое, чего сейчас и представить невозможно.
Ну, дом нетрудно перевести сюда, это раз. Для Лизы Москва явно привлекательней Фрунзе, это два. Часть коллег переманить, знакомых завести новых, это три. Друзья останутся старые... Общество? Здесь оно будет не хуже, а уж как занять в нем соответствующее положение — зависит исключительно от него самого.
Выбор невелик, и выбирать придется.
В любое положение вход всегда один-единственный, а выходов, если хорошо поискать, как правило — два... Или больше.
В аэропорту его встречали. Слава богу, без цветов, оркестра и красной ковровой дорожки.
Баринов так и выразился, после того как обнялся с Лизой, обменялся крепким рукопожатием с Щетинкиным и Игорем.
— Обойдешься шампанским, — ворчливо, в своей манере, отозвался Щетинкин. — Лиза тут праздничный ужин наладила. Устроим вечер воспоминаний в узком кругу... Ну что, по машинам?
Игорь сел в «Волгу» к Щетинкину и они остались вдвоем. За руль Лиза не пустила, да он, впрочем, не очень рвался. Не хотелось никаких активных действий, лучше побыть пассажиром.
Пока ехали, Лиза конспективно посвятила во все их здешние перипетии. «О своих приключениях расскажешь дома, хорошо? Жалко, Борис вчера улетел — дела! Он и так этот месяц, считай, не работал, даже отпуск оформил. Так что ты не обижайся...»
Да только вечер не удался.
Сухо и кратко, в самых общих чертах Баринов рассказал о собственных «приключениях». И на вопросы отвечал довольно немногословно, избегая подробностей и деталей. И не «повелся» на дискуссию, которую вдруг затеяли Щетинкин с Игорем: эффект Афанасьевой-Банника — явление реинкарнации или все же что-то другое?..
Наконец, после двухчасового нудного и томительного застолья, Щетинкин сказал:
— Ладно, Игорь, давай закруглимся. Утро вечера мудренее, а человеку, — он кивнул в сторону Баринова, — и отдохнуть бы не мешало. Вчерне вроде все понятно, а детали можно обсудить и опосля.
...Лиза, приобняв, лежала у него на плече, и тоже не спала.
Он спросил негромко:
— Лизок, а как ты отнесешься к тому, чтобы перебраться в Москву?
Она приподняла голову, всмотрелась в темноте в его лицо.
— Если честно, то очень даже положительно. Признаться, мне эта Киргизия изрядно осточертела. И к Татьяне с Галиной поближе...
А утром, за неспешным поздним завтраком она призналась:
— Знаешь, Паша, я почему-то так и думала, что этим все кончится. Ну, Москвой, понимаешь... Как только Борис сказал, что с тобой все в порядке и ты вечером позвонишь, так и подумала.
Баринов улыбнулся в ответ, кивнул.
«Эх, Лизонька, святая ты простота...
2
Стоя у открытого окна, Баринов проводил глазами жену. Но что-то вдруг укололо, когда Лиза села в машину и, по всем правилам прогрев двигатель, выехала со двора. Похоже, за этот месяц она привыкла распоряжаться автомобилем единолично.
«А прав Банник, надо бы машину сменить... Впрочем, почему не купить еще одну? Не «Волгу», этот амбар на колесах, а «шестерку». Машинёшка красивая и изящная, и по статусу приемлема. Правда, от пересудов никуда не денешься, мол, две машины в одной семье... Ну, можно выбить в институте персональный автомобиль, сам за рулем».
Впрочем, на кой ляд ему машина во Фрунзе?
Он набрал знакомый номер.
— Привет, Серега! Мы тогда на даче не закончили. Что, если продолжим?.. Нет-нет, абсолютно по трезвому!.. Да, к сожалению, без Бориса... Ну, придется еще один заход делать, теперь уже с ним... Заедешь за мной? Вот и чудненько, жду!