Александр Тебеньков – Темна вода во облацех (страница 23)

— Изыщем... Ну что, закруглимся? Кстати, я в машину коробку с виноградом отнес, порадуешь Лизавету.

Как ни странно, Салиев был уже осведомлен о его приезде.

— Здравствуй, здравствуй, Павел Филиппович! — Широко улыбаясь, он поднялся навстречу, вышел из-за стола. — А я тебя завтра ждал!

Обменялись рукопожатием, сели за приставной стол напротив друг друга.

— Я ненадолго, Наиль Сагирзянович. — У Баринова действительно не было намерения задерживаться в этом кабинете, где, фактически, не решалось ничего. Но — элементарная вежливость визита требовала. — Думаю, командировка непланово несколько затянется — по независящим от меня причинам. За себя я оставляю Аксельрод. Кстати, она пока этого не знает. Ты уж, пожалуйста, проведи ее приказом как врио — прямо с того числа, с которого выписал мне командировку.

Он строго посмотрел на Салиева — разговор с глазу на глаз, так что нечего церемониться, он и сам все должен понимать, не мальчик.

Салиев снял очки, принялся задумчиво протирать их кипенно-белым, по-женски небольшим батистовым платочком.

— С тематикой как у тебя? — негромко спросил он.

Ну да, тематика — священная корова. Альфа и омега.

— На следующий год темплан фактически сверстан. Этого года выполняется без отставаний.

— Ну и прекрасно, — удовлетворенно кивнул Салиев. — Я и не сомневался! В остальном — не беспокойся, все будет в порядке. — И слегка понизил голос: — У тебя-то как дела?

— Знаешь, по всякому, — Баринов решил особо не темнить, все равно что-то когда-то из его нынешних приключений просочится в широкие массы. Слухами, сплетнями, «достоверными сведениями». — Условия для работы прекрасные, лучше желать нечего, жаль только, что перспективы у нее туманные. В смысле результатов. То ли будут, то ли нет.

— Ну, к этому нам не привыкать, — подхватил Салиев знакомый тезис, закивал понимающе. — В науке запланированных открытий не бывает.

— Вот-вот, и я о том же... Ну ладно, Наиль, мне пора, — Баринов поднялся, протянул руку. — Хочу еще с людьми в лаборатории поговорить. Так что, будь здоров!

Салиев встал следом, руку пожал крепко и ответил с отчетливым облегчением:

— И тебе, Павел Филиппович, тоже всего хорошего! Звони, если что!..

А вот Александра Васильевна встретила его нервно.

— Господи, наконец-то! Ну, слава богу! — Она порывисто встала, вышла из-за стола, чуть ли не раскрыв объятья, но лишь задержала протянутую для пожатия руку. — Как дела? Давно ли в городе? Жив-здоров?

— Ну, более или менее. Прилетел вчера. — И поспешил сразу дать разговору нужное направление. — Через несколько дней — обратно.

— Вот как, — Александра Васильевна выпустила его руку. — Понятно... Хотя, что я говорю! Ничего не понятно! Объяснять будешь?

— Игорь здесь? Пригласи, пожалуйста. Ну и сядем, поговорим...

Доскональные обстоятельства были им, разумеется, не к чему. Главное они знали и так — все делается вынужденно и под сильнейшим давлением, методами зачастую «острыми» и «некорректными». А вот почему он этому давлению все же поддался... На это обстоятельство он и сделал акцент.

Начальный объект исследования — Афанасьева — потерян безвозвратно, однако неожиданно объявился другой — Банник собственной персоной. И Баринов конспективно выложил, не в даваясь в детали, практически все — его странные сны, способность к телекинезу и пирокинезу... Не скрыл и результатов первых сеансов гипноза. Наоборот, постарался донести как можно больше подробностей и нюансов, понятных специалистам.

Зашла речь и об Артюхове. И Баринов подтвердил особо, что до поры до времени намерен держать его в отдалении, никак не впутывая в эти дела. Причины на то есть, и очень весомые, хотя, быть может, и не всем понятные. Но, пожалуйста, поверьте, дескать, на слово... Сначала надо разобраться с «объектом номер два».

Впечатление своим рассказом он произвел и порадовался, что, по крайней мере, сейчас, их мысли будут заняты лишь этой проблемой, этими обстоятельствами. А личность самого Баринова, мотивы его действий и поступков стали как бы несущественными, ушли в сторону. Чего он и добивался.

...Засиделись далеко за конец рабочего дня.

Известие, что Александра Васильевна останется вполне официально временно исполнять обязанности заведующей лабораторией, оба восприняли нормально. Как и то, что защищаться Игорю — теперь уж абсолютно точно! — придется в Новосибирске, у Омельченко.

Договорились, что прием-передачу дел начнут завтра прямо с утра — не афишируя, но и не делая из этого секрета.

3

Багаж Баринов оставил в камере хранения в Домодедово, заплатив сразу за трое суток. Не таскаться же с двумя тяжеленными чемоданами и такой же коробкой по Подмосковью!

Набралось неожиданно много: рукопись монографии с черновиками, основные материалы к ней, кое-какие книги и справочники — один чемодан. Подборка материалов по экспериментам с Афанасьевой, включая магнитные записи и ленты самописцев — картонная коробка. Второй чемодан собирала Лиза — с личными вещами в преддверье осени.

Не без труда удалось найти «извозчика» — перспектива ехать куда-то в сторону за сотню верст прельщала немногих, даже при двойной оплате «без торга».

До места добрались быстро и без приключений. Водитель, худощавый мужчина средних лет, внушал доверие спокойным, несколько хмурым выражением лица. Был он немногословен, по своему почину разговор не заводил. Видно по всему — профессионал. Старенькая личная «Волга» хоть и попискивала и поскрипывала подвеской, порой оглушала ревом двигателя, но тянула исправно и на хорошей скорости.

Момент «проникновения на территорию режимного объекта» Баринова несколько смущал, но и тут прошло на удивление гладко. Постовой — назвать его вахтером язык не поворачивался — внимательно вгляделся в удостоверение и.о. директора НИИ, придирчиво сличил фото с оригиналом и, взяв под козырек, без слов нажал кнопку турникета.

Рабочий день только-только начался, на территории — ни души.

Знакомой площадью, аллейкой Баринов дошел до «своего» коттеджа, достал ключи. Неделю назад, торопясь сбежать отсюда как можно скорее, он по запарке кинул связку в кейс, как привык с домашними ключами при отъезде — чтоб не оттягивала карманы в командировке, не потерялась ненароком... Выходит, правильная привычка. Пригодилась.

Внутри ничего не изменилось — такая же чистота и порядок, воздух свежий, не застойный... Ан нет, вот и сюрпризы! В шкафу спальни — постиранное и выглаженное его белье, спортивный костюм, кроссовки. В гостиной за дверцей серванта — непочатый блок «Интер», его сигареты. В кабинете на рабочем столе — тот порядок, который навел он сам. Холодильник на кухне пополнен.

Ну вот, что и требовалось доказать. Его ждали.

Значит, и он тоже сейчас сядет и будет — ждать.

Вот только приведет себя в порядок после дороги, перекусит и сядет в ожидании последующих событий. Похоже, от него уже мало чего зависит.

Банник появился через отведенные ему на это дело полчаса. То есть пока доложили, пока собрался...

На знакомый зуммер Баринов открыл дверь — вот он, собственной персоной. Бодрый, элегантный, подтянутый, с кожаной папкой в руке.

— Привет, Павел Филиппович, — энергично пожал руку, улыбнулся. Словно и не было последних десяти дней. Словно расстались вчера поздней ночью, когда впору говорить уже о раннем утре сегодняшнего дня. — Представь, совершенно вылетело из головы! Еще когда приготовил специально для тебя — и забыл отдать.

Он протянул папку.

— Хочешь — сам посмотри, а нет, так пошли ко мне, посидим, побалакаем.

— А это что? — Баринов принял предложенный тон и линию поведения.

— Можно сказать, грозоотметчик Попова! — и на недоуменный взгляд Баринова, пояснил: — Первый вариант, опытный образец индикатора и регистратора биополя Банника-Игумнова.

— Шутишь?

— Ближе к обеду сможешь убедиться сам. Игумнов готовит демонстрацию.

Баринов подумал, взвешивая папку в руке. Видимо, описание, принцип действия, схема...

— Знаешь, что... Давай-ка, действительно, к тебе.

4

Настроение у Банника было сегодня явно приподнятое.

О причине Баринов старался не думать. Не хотелось, чтобы причиной был он, его возвращение — фактически добровольное. Хотелось думать, что дело в аппарате, который собрался демонстрировать Петр Ипполитович Игумнов. Он возглавлял биокибернетическую лабораторию, а также руководил несколькими автономными секторами аналогичной направленности. За немногое время, проведенное в институте, Баринов сталкивался с ним едва ли три-четыре раза, и то мимоходом.

В папке оказался скоросшиватель с грифом «Сов. секретно» на обложке, в нем — десяток машинописных страниц и четыре схемы, выполненные от руки.

Баринов читал, перечитывал, возвращался к предыдущим страницам...

Решение оказалось сколь неожиданным, столь и лежащим на поверхности.

И аналогия Банника казалась уместной. Как грозоотметчик мог лишь фиксировать электромагнитные импульсы, в частности, от разрядов атмосферного электричества, так и прибор Игумнова показывал только наличие или отсутствие биополя — начиная, естественно, с некоторой его величины. Грозоотметчик не умел определять ни длину волны, ни ее уровень — просто регистрировал. Он еще не был ни «Спидолой» или «Рекордом», ни армейской рацией, ни, тем более, радиотелескопом. Всё это ему еще предстояло.