Александр Татаринцев – Самая долгая литургия – 1 (страница 22)

Отмечу, что нам неизвестен также их цивилизационный код – как они думают, есть ли у них понятия об оскорблениях, извинениях, договорённостях, что считается достаточной компенсацией за обиду. Полагаю, следует продолжить наблюдение за противником в отеле и проявлять максимальную сдержанность. Если Змееедов сказал правду, то остаётся возможность снизить напряжённость ситуации…

– Здравый смысл подсказывает, – вмешался помощник по безопасности, – что нашей важнейшей задачей является определение цели визита инопланетян. Не относиться же серьёзно к словам их лидера о просвещении нас. Испанцы когда-то нечто похожее говорили индейцам, а потом избавили их от лишнего золота и прочих ценностей. Но, как я понимаю, у нас ничего нет?

– Что с аппаратурой? – обратился президент к начальнику ГРУ.

– Пока без изменений. Они подавляют нашу аппаратуру, достоверной информации не поступает. Наши специалисты не смогли даже понять, как пришельцы это делают. Например, видеокамеры в отеле фиксируют только людей. Возможно, их технологии позволяют контролировать передающую аппаратуру. Это бы объяснило заодно демонстрацию собственных видеорядов для разных стран во время контакта.

– Как объяснило? – спросил президент.

– Если они могут блокировать сигнал от камеры, то, возможно, могут и передавать нужную картинку. Технически это проще, если так можно выразиться. Но мы очень мало знаем об их возможностях, поэтому все версии пока остаются лишь версиями.

– Хотя бы что со Змееедовым, выяснили? – обратился президент к премьеру. – Больше не говорили с ним? Что с ним случилось? Подкуплен, запуган, захвачен, зомбирован? Хоть это мы можем понять – что они могут сделать с человеком?

– Нет. Никак нет, – быстро поправился премьер, но тон его оставался унылым. – Больше мы не говорили. Но я сам прослушал его другие звонки – ведёт себя как обычно, никаких признаков внешнего воздействия. Больше похоже на обычное предательство, если так можно сказать.

– Да как вообще можно в здравом уме пойти работать на инопланетян, предать не то что свою страну – планету, человечество, собственный биологический вид? – возмутился президент. – Чем они ему платят? Внеземными ракушками? Правом превращения в ящерицу?

Подчинённые согласно закивали, кто-то улыбнулся злой шутке. А президент с тоской понял, что время опять уходит впустую. Даже мысли бегают по одному кругу. Правильно ли было посылать этого мальчишку? Может, стоило наплевать на все протоколы и пойти самому, ведь нет никакого протокола на инопланетное вторжение? Нет, нельзя. Президент России – глава великой страны, а в неизвестность голову не суют… А чужую голову? А как теперь жить, если с ним случилось что-то? А может уже случилось что-то похуже смерти?

– Министерство обороны. Долго мне ещё здесь сидеть?

– Пока не известно, – ожидаемо ответил министр. – Вооружённые силы приведены в состояние полной готовности, часть сил сдерживания перенацелена на Москву. Но нам сложно оценить перспективы открытого конфликта, слишком мало данных. Полагаю, можно было бы вернуться к вопросу эвакуации руководства страны и части населения Москвы…

– Вывезти Москву, а потом её разбомбить? – горько усмехнулся президент. – Это лучший наш план?

– Но пока всё спокойно, – опять вмешался помощник. – Мы не обнародовали указ об отставке Змееедова, так что всё пока выглядит как обычный визит. Почти обычный. Совещания проходят удалённо, но это тоже нормально…

Президент прикрыл глаза. Очередной круг, неизвестность и выматывающее бессилие. Он давно был во власти и знал её законы. Посылать других исполнять свою волю, даже ценой жизни, – нормально, власть для того и нужна. Но совесть логикой не успокоишь.

Он взглянул на медную икону, которую когда-то подарили ему в провинциальном храме. Позже на очередной тренеровке он принёс её сюда – где же ещё стоять иконе, которой и пожар не страшен? А теперь Богородица внимательно смотрела на него и будто соглашалась с голосом совести. Посылать на смерть и попутно убаюкивать, рассказывать про обыденность ситуации, то есть обманывать – совсем другое дело, это не нормальное употребление власти. Переговоры с иностранцами должны вести дипломаты. Опасные переговоры – военные или спецслужбы. А молодой вице-премьер как попал на самые необычные и опасные переговоры в истории? Да, не смог не вызваться – аппаратная школа сработала, несколько тогда вызвались. А почему его выбрал? Не потому ли, что узнал про тяжёлый диагноз мальчишки, о котором тот ещё и сам не знал, только почту проверял постоянно?

На том совещаний тоже было много доводов разумных и правильных, да и сейчас они никуда не девались. А против – одна лишь совесть. А ещё – сожаление, что даже не показал вида, не дал понять Змееедову, что эта жертва что-то значит и для страны, и для президента. Не попрощался как должно, не пожал руку, не поблагодарил. А сейчас уже и поздно.

«И почему я? Почему мы? Почему Россия? Почему не на двадцать лет позже? Почему американцы их высмотрели, а разбираться нам? Почему так всё сложилось?! – вертелось в голове. – И всё как-то плохо развивается, совсем плохо. Может, был шанс с ними подружиться, а с таким союзником… А хорошо ли иметь такого сильного союзника, не опасно ли? Конечно, опасно».

Президент вспомнил слова старого начальника: «Верить можно только себе. И немного – самому ближнему кругу». Он всё же не удержался и тихо вздохнул. Предстояла ещё запись выступления по телевидению, а до этого нужно сформировать позицию, чтобы успокоить, убедить всех в том, что ситуация под контролем, процесс, как говорится идёт… Опять ложь? А как вообще можно кого-то успокоить, если не знаешь, что с тобой будет завтра, не исчезнешь ли, как этот вице-премьер?

За столом обсуждали эвакуацию. Одни предлагали не торопиться, другие вспоминали известную ошибку Сталина, когда привычка замалчивать беды и карать паникёров привела к провалу эвакуации в первые дни войны. Даже Сталину не поверили начальники на местах, что надо спасать и спасаться. Может быть и сейчас вместо убаюкивания стоит призывать народ уходить в леса? Или объявлять мобилизацию?

– Что же, пока ещё ничего толком не произошло, – остановил споры президент, – Мы ничего не знаем, прецедентов тоже нет. Потому самое лучшее, что мы можем сделать, – ждать. Понятно, что они сюда не красоты Москвы рассматривать прилетели, но, может, из отеля что-то удастся узнать. Или подскажут их следующие шаги, не собираются же они сидеть на месте…

Он не успел закончить фразу, когда следующий шаг уже был сделан. Вернее, сразу два шага. Пришельцы в радужных костюмах материализовались посреди комнаты – самой секретной в России, закрытой бронированными дверями и 300-метровым слоем железа, бетона и земли. Но им это, похоже, совершенно не мешало.

Молча и уверено два члена инопланетной свиты вышли из мгновенно возникшего портала, после чего сделали пару шагов вперёд и в стороны. Пока они становились на определённые каким-то своим протоколом места, внутрь вошёл Вестник.

Президент заметил, как присутствующие, особенно военные, побледнели и напряглись. Но бросили взгляд на него и сдержались от резких движений. Президент хотя и не показал вида, но за секунду успел пережить всю гамму чувств – от удивления и гнева («и это их хвалёная безопасность?!») до спокойствия и годами отработанной собранности («решать надо одну проблему, а не все сразу»).

– Как ты, «впереди седящий»? – спросил инопланетянин вполне нормальным голосом. – Интересная комната. Не любишь свежий воздух?

Все молчали, но Вестник, похоже, и не ждал ответа.

– Ты так и не пришёл ко мне, – сказал он и покачал головой. – Не боишься смерти?

Президент оценил ситуацию и наконец-то взял себя в руки. Возможности инопланетян впечатляли, но переговоры, а не война с порога – тоже знак.

– Знаешь, сколько раз мне угрожали? – президент попутно решил, что имеет право тоже «тыкать» гостю. – Я же военный, прошёл не один конфликт. Если бы боялся смерти, то выбрал бы работу поспокойнее.

Он смог даже выжать из себя холодную улыбку, но гость, казалось, на время потерял интерес к разговору. Он с любопытством разглядывал обстановку.

– Зачем тебе картина? – насмешливо кивнул он в сторону Троеручицы. – Думаешь, она тебе поможет?

– Помогает не икона, а Бог, – президент машинально повторил слова священника, сказанные во время того визита, затем поправился. – Так у нас говорят.

– Бо-ог? – нараспев произнёс Вестник, а потом резко повернулся к нему. – Я видел, как творился твой мир. Рассказать?

«Творился, – прозвенела в голове президента ненужная мысль, – творился. Не появлялся, не возникал, а творился» А потом пришла другая, такая же бесполезная: «Почему в критические моменты такое значение придаётся самым неважным вещам – сапёр лучше работает, напевая песенку, а мозг – размышляя о цвете обоев?» Но вслух он сказал совсем другое:

– Если ты за этим пришёл – говори. Это очень интересно, мы все с удовольствием послушаем.

Пришелец внимательно посмотрел на него и чиновников за длинным столом. Портал уже растаял, все сидели на своих местах – со стороны могло показаться, что ничего особенного не происходит. Будто высокое совещание выслушивает приглашённых гостей. Президент между лопаток ощутил напряжение момента – того самого неустойчивого равновесия, которое скоро перетечёт либо в общий смех, либо бойню.