Александр Тамоников – Заморский тайник (страница 23)

– Я – Прилепский, – сказал сыщик. – Могу показать документы.

– Не надо, – усмехнулся парень. – Я и без того знаю, что вы – Прилепский.

– И откуда же? – поинтересовался сыщик.

– В последнее время вы наделали столько шуму в Москве! Скажем так, в некоторых московских кругах. Как же вас не знать? Мне даже вас представили – вот, говорят, тот самый Прилепский… Издалека, конечно, представили…

– И вы захотели со мной познакомиться поближе?

– В принципе так и есть.

– Для чего?

– Вы задали не тот вопрос, – усмехнулся парень. – Для начала вы должны были спросить – кто я такой.

– Ну хорошо… – Прилепский усмехнулся. – Кто вы такой?

– Вы ищете украденные иконы, не так ли? Четыре старинные иконы… И, как я понимаю, тех, кто их украл.

– Все правильно. Ищу. И сами иконы, и воров. И убийц.

– Ну так я и есть тот самый вор, – спокойно и, как невольно показалось Прилепскому, отрешенно произнес парень.

Чего-чего, а таких слов от парня Прилепский не ожидал. Не ожидал, потому что где такое видано, чтобы вор и, возможно, даже убийца добровольно сознавался в столь тяжких грехах? Нет, конечно же, бывало и такое. Но большей частью лишь в случаях, когда сыщики в буквальном смысле наступали вору на пятки, он понимал, что деваться некуда, и, как это называется у воров, начинал «играть в сознанку». То есть добровольно сознавался в содеянном, пытаясь таким образом выторговать для себя какие-то поблажки, уступки со стороны сыщиков и в конечном итоге – меньший для себя срок. Но тут дело было совсем другое. Никому ни на какие пятки Прилепский не наступал, у него пока не было реальных подозреваемых, он просто не знал, в какую сторону ему кидаться, чтобы подозреваемые нарисовались, – и вот на тебе! Является какой-то тип, который заявляет, что он и есть тот самый, кто украл все четыре иконы.

И хочешь этому верь, а хочешь не верь. Прилепский пока не верил. У него не было оснований, чтобы поверить.

– Я вижу, что вы мне не верите, – усмехнулся парень.

– Пока не верю, – сказал Прилепский. – А ты бы на моем месте – поверил бы?

– Пожалуй, что нет, – ответил парень. – Я бы затребовал доказательства.

– Вот и я тоже, – сказал Прилепский. – Я тоже хочу услышать доказательства.

– Убивать я вас не собираюсь, – сказал парень. – Для этого необязательно садиться к вам в машину. На расстоянии это делать сподручнее. Говорю чисто теоретически, потому что я не убийца. Я вор. Я хороший вор – профессионал.

– Ну, это не доказательства. – Прилепский передернул плечами. – Это – всего-навсего слова. Пустые слова.

– Да, конечно, – согласился парень, помолчал и спросил: – Какие доказательства вас устроят?

– Ты сказал, что украл четыре иконы – так? – Прилепский внимательно глянул на парня.

– Да.

– Тогда расскажи мне в подробностях – как, где и когда это случилось. Я тоже имею представление об этих подробностях. Если твои подробности совпадут с моими подробностями – вот тогда я тебе поверю. Да, и не забудь про старика-старовера.

– Старик-старовер… – тихо произнес парень и горестно скривил лицо. – Вы, наверно, не поверите, но это он заставил меня прийти к вам и во всем сознаться. Мертвый – а заставил. Хотя это и не я его убил… Убил его другой человек – при мне. А впрочем, какая разница? Я ведь мог его спасти, того старика… Не допустить, чтобы его – ножом… Но, как видите, не спас. Так что в каком-то смысле это я его убил. Хотя и чужой рукой.

Прилепский понимал своего собеседника. Парню надо было выговориться, облегчить душу. Такое бывает. Даже с самыми закоренелыми преступниками. В конце концов, преступники тоже люди. А любому человеку хотя бы единожды в жизни хочется покаяться. Перед кем-нибудь выговориться. Снять таким образом тяжкий груз с души. Должно быть, такое желание подступило и к парню, который сидел сейчас в машине Прилепского. Прилепскому как сыщику не раз приходилось выслушивать такие то ли признания, то ли исповеди.

– Этот старик до сих пор у меня перед глазами, – сказал парень. – И днем, и ночью. Ночью – так вообще… Нет, он ничего мне не говорит, не осуждает меня и даже, кажется, не держит на меня зла за то, что… Он просто приходит ко мне и молча на меня смотрит. И все. Знаете, уж лучше бы он говорил. Хоть что-то… Ругался бы, укорял… Но он только молчит и смотрит на меня. Иногда мне кажется, что я схожу с ума. А может, уже и сошел… Но дело не в этом, это было бы даже хорошо, если бы я свихнулся. По крайней мере, все было бы понятно. Но в том-то и дело, что это, наверно, не сумасшествие, а… Я не знаю, что это такое. Может, вы знаете?

– Может, и знаю, – ответил Прилепский. – Да ты и сам это знаешь – разве нет? Просто не хочешь в этом самому себе признаться. Боишься. Надеешься, что сошел с ума.

– Да, наверно, – согласился парень. – Боюсь, надеюсь… А на самом деле все объяснимо. На самом деле это какая-нибудь психология. Совесть… Хотя от этого и не легче. Оттого я и хотел с вами встретиться. Думаю, во всем сознаюсь, так, может, и полегчает. А то ведь невмоготу. Не думал, что оно так будет… Уж лучше отмотать срок, чем жить с такой маетой.

– Может, и лучше, – вздохнул Прилепский. – Так что там случилось со стариком? Как все произошло?

– Да вот так и произошло… – начал парень.

И он рассказал и о краже иконы «Плачущий ангел» в староверческом скиту, и об убийстве старика – обо всем. Прилепский его слушал, не перебивая. И он верил парню. Сомнений в том, что он говорит правду, у Прилепского не оставалось. Потому что рассказ парня полностью совпадал с той мысленной картиной, которую еще раньше нарисовал для себя Прилепский. Конечно, парень внес в эту картину новые штрихи, но они лишь дополняли картину, делали ее отчетливее и логически понятнее.

– Как тебя зовут? – спросил Прилепский, когда парень умолк.

– Василий Птицын. Прозвище – Чирика. А моего напарника зовут Сергей Игнатов. Прозвище – Бражка. Мы воры. Это наша профессия. Нам не положено проливать кровь. Да вы, наверно, и сами это знаете.

– Не положено, а пролили, – вздохнул Прилепский. – Видал я всяких воров. Это только так кажется, что у вас – устав и традиции. Но ваш устав писан кровью. Там, где большие деньги, там всегда и кровь. Ладно, все это философия. Где сейчас твой напарник Бражка?

– Лежит на дне, – усмехнулся Чирика. – Затаился до завтрашнего дня.

– Почему до завтрашнего?

– Завтра мы с ним должны были уехать из Москвы. Куда-нибудь подальше… Мы теперь богатые, так что почему бы и не прогуляться по миру? Да оно и безопаснее – быть подальше от Москвы. Решили для начала съездить в Ялту. А там было бы видно. – Парень помолчал и добавил: – Потому-то я именно сегодня и решил с вами встретиться. Все оттягивал и оттягивал… Завтра было бы уже поздно…

– Говори адрес, где затаился Бражка.

Чирика назвал адрес.

– Что там, по тому адресу?

– Ничего особенного. Просто мы на время сняли квартирку. Мы теперь – богатые…

– А сам-то он, этот Бражка, не мается душой?

– Он-то? – Чирика невесело усмехнулся. – Да у него и души-то никакой нет. Зачем, спрашиваю, ты убил того старика? А пускай бы он не совался под горячую руку, отвечает. И смеется.

– Вот и весь ваш хваленый воровской устав. Ладно… Когда его лучше брать?

– Когда хотите. Он почти никуда не выходит. Только в магазин за едой и за водкой. А так-то – затаился. Боится. Ладно – иконы, за них много не дадут. Они не государственное добро, а частная собственность. А вот за убийство могут и лоб зеленкой намазать. Боится этого Бражка. Да и кто бы не побоялся? Я вот тоже этого боюсь – хотя и не я убил того старика.

– А не сиганет он в окно, ночью-то? – спросил Прилепский.

– С девятого этажа? – удивился Чирика. – Это вряд ли.

– Что ж, и ладно, – сказал Прилепский. – А теперь расскажи о других кражах. И где сейчас иконы…

Это, конечно, был долгий разговор, и его сподручнее было бы вести не в машине, а в кабинете. Но это – как сказать. Вполне могло быть и такое, что пока бы доехали до кабинета, весь саморазоблачительный запал у Чирики пропал бы, и что тогда? А тогда была бы сплошная морока. Каждое слово из Чирики нужно было бы вытягивать клещами, да и вытянешь ли? Психология – штука труднообъяснимая, а зачастую так и вовсе непредсказуемая. Так что уж лучше продолжить разговор в машине – если он в машине и начался.

– Одну минуту, – сказал Прилепский и подал фарами условленный сигнал.

Сигнал означал, что к Прилепскому должен подойти один из его помощников. Именно один, а не всей гурьбой. Прибежал Вячеслав Ласточкин.

– Звали? – спросил он.

– Запоминай адрес, – сказал Прилепский. – Поезжайте всей группой по этому адресу. Там прячется некто Бражка. Это прозвище. А зовут Сергей Игнатов. Это один из тех, кто украл иконы. И, кажется, тот самый, кто убил старика в скиту.

– Оружие у него имеется? – спросил Ласточкин.

Прилепский внимательно глянул на Чирику.

– Нож, – коротко ответил Чирика.

– Не тот ли самый это нож… – Прилепский щелкнул пальцами.

– Тот.

– Откуда тебе известно, что тот?

– Ну, так он никогда с ним не расстается. Говорит, что это его талисман. Приносит удачу, короче говоря.

– Слышал? – спросил Прилепский у Ласточкина. – Обязательно изымите у него этот нож. Талисман – это, конечно, замечательно, но он еще и орудие преступления.

– Сделаем, – кивнул Ласточкин.

– Когда сделаете – поезжайте в отдел и ждите меня там.