Александр Тамоников – За спиной войны (страница 3)

– Простите, вы не подскажете, как добраться до Большой Советской? – Крылов улыбнулся, чтобы смягчить свое обращение, и встретил такую же улыбку от незнакомки.

– Если на машине, то вам всего минут десять пути, – ответила женщина, поправляя рукой в варежках платок, налезший на лоб. – Но можете и пешком… Вижу, машины у вас нет. Тогда вам нужно прямо по улице Желябова, а затем повернете направо и через мост все время прямо. Ой, только моста-то там сейчас нет – на паромчике придется или в обход.

– Сколько это примерно займет времени? – поинтересовался Крылов, перехватывая ручку саквояжа.

– Да минут… Ну полчаса где-то, – задумалась женщина и, глядя на него, кивнула.

– Спасибо вам большое, – сказал он уже вслед ей. Женщина с каждой секундой стремительно отдалялась от него, не отреагировав на благодарность.

Машины у капитана действительно не было, но это только пока. Согласно инструкциям, которые ему дали еще в Москве, личный автомобиль ждал его уже в Смоленске. Полагались еще помощники, которые прибыли туда несколько раньше. Именно на их плечи ложилась подготовка к операции – забота о том, где должна разместиться группа и в каких условиях жить. Виктор же отвечал за куда большее – именно под его ответственностью и должна проводиться любая операция, которая здесь может начаться, будь то поимка шпионов, целой вражеской группировки или же просто сбор информации. И поскольку ни он, ни его командование еще не были уверены в том, насколько «чист» Смоленск от предателей, никто и приблизительно не предполагал масштаб работ.

В первую очередь Крылову необходимо было найти хотя бы одного своего помощника. Именно к его квартире, чей адрес был написан в записной книжке, и пролегал путь Виктора. Он шел, то и дело засматриваясь на жизнь освобожденного города. Всюду стройка или, наоборот, – очистка от разрушений: старые дома, от которых остались лишь дырявые каркасы с зияющими внутри черными дырами вместо окон, сносились до фундамента, чтобы затем на их месте уже строить новые, более крепкие дома. Люди больше не шли, прячась у стен домов от постоянных бомбежек, – они улыбались, дышали полной грудью и были заняты своими повседневными делами, которые почти не затмевало военное положение. Конечно, на улицах и площадях, мимо которых шагал капитан, было немало людей в форме – то и дело навстречу ему шли целые роты солдат, впереди которых что-то бойко и громко кричали их командиры. В общем-то, жизнь в Смоленске налаживалась.

Добравшись на пароме, который проходил по Днепру мимо строящегося моста, до начала Большой Советской улицы, Виктор посмотрел вперед, задев носками сапог погнувшуюся железную табличку с прежним, немецким названием улицы – Hauptstraße. Перед ним разъезжали машины, тут же по своим делам шли люди, а над ними возвышались остовы разрушенных домов. Между ними редко, но проглядывали целые домики – обычно двух- или трехэтажные. Среди как раз таких домиков Виктор нашел 12-й: деревянная дверь, едва державшаяся на петлях и постоянно оттого скрипящая, была открыта, а на стене рядом черной краской был написан номер дома.

Он поднялся по маленькой лестнице из пяти ступенек и оказался на первом этаже. Найдя четвертую квартиру, с виду неприметную и находящуюся в самом дальнем углу на этаже, Виктор постучал в дверь.

– Кто? – прогремел с той стороны двери голос, когда Виктор постучал по деревянной преграде.

– Крылов, – кратко ответил он.

Резко наступившая тишина даже несколько смутила капитана – он дернул на себя ручку, но дверь не открылась, и только спустя время послышался звук открываемого дверного замка.

Перед Крыловым на пороге стоял высокий короткостриженый мужчина в белой майке, которая была заправлена в зеленые армейские брюки. Он стоял босиком и, скрестив руки на груди, сначала сурово всматривался в нежданного гостя.

– Ваня, – не менее хмуро позвал его Крылов.

– А! Теперь узнаю, узнаю, – гримаса на лице Соловьева сменилась, и он бросился обнимать капитана. С широкой улыбкой мужчина затянул Виктора в коридор.

Квартира, в которой обосновался Соловьев, действительно была маленькой, но, как часто бывает, полностью удовлетворяла все потребности разведчиков. Несмотря на высокие потолки, коридор, в котором оказался Крылов, был узким и темным – как позже оказалось, лампочка у входа сгорела и лопнула, и Иван просто не успел ее заменить, да и найти новую было не так-то просто. Оставив на входе сапоги и шинель, капитан вместе с товарищем прошли в гостиную – здесь, среди старинной мебели, оставшейся после прежних хозяев квартиры, развернулся настоящий полевой лагерь. Так, на столе из темного дуба расположились всевозможные радиоприборы – маленькие антенны торчали в разные стороны и иногда будто бы покачивались в такт несмолкаемым передатчикам.

– Я смотрю, связь налажена, – кивнул на эту картину Крылов и поставил саквояж на один из свободных стульев, коих в комнате было всего два.

Остальные три ушли под личные вещи Соловьева, чемодан с переносной радиостанцией и полевым телефоном.

– Да, – задумчиво глянул Иван, почесывая затылок. – Ну и вы располагайтесь, товарищ капитан.

– А где… – начал было Крылов. Он раскрыл саквояж и замер, поглядывая на напарника.

– А, Аня, ну, – Соловьев кивнул на вторую комнату, в которую была наглухо закрыта деревянная дверь. – Вышла. Сказала, что мы без нее помрем с голоду, и поэтому она пошла добывать для нас еду.

Новость о том, что в этой операции их будет не двое, а трое, ошарашила Крылова еще за неделю до того, как он приехал в Смоленск. Билеты ему достали намного раньше – наверное, практически сразу после того, как стало известно о том, что город наконец освободили. Уже после вручения билета и объявления о том, что нужно ехать, Крылов постепенно стал узнавать все больше подробностей о городе.

Те, кто был в городе в эти недели, были полностью заняты хоть каким-то восстановлением Смоленска: красноречивое подтверждение этому Крылов увидел на вокзале и по пути до дома на Большой Советской. В условиях войны, когда наши части стремительно наступали на врага после Сталинградской битвы, переломившей ход войны, и освобождали населенные пункты один за другим, каждый человек в глубине своей души все равно стремился к спокойствию. Это стремление к покою у смолян, только-только вздохнувших свободно полной грудью, выражалось в желании вернуть прежнюю жизнь – вернуть свои дома, любимый кров, ну или хоть какую-то крышу над головой. Многие работали не покладая рук просто над тем, чтобы из руин поднять сколько-нибудь домов, чтобы жить в них.

Крылова с группой, которая изначально состояла из него же и его давнего напарника Ивана Соловьева, посылали на «горячее». Все очень ждали результата – хотя бы для того, чтобы на всякий случай перестраховаться, и в Смоленске, таком близком от Москвы, не было никакой почвы для саботажа и переворота. А то не хватало еще, чтобы немцы, которых мы гнали все дальше прочь от наших земель, вернулись благодаря каким-нибудь предателям.

Хотя, конечно же, в самом начале Крылов думал, что поедет в Смоленск один. Он хорошо знал Соловьева – они много раз прикрывали друг друга в уличных боях в Сталинграде, участвовали в операции «Искра» под Ленинградом, вместе лежали в одном госпитале… А затем оба согласились работать в контрразведке. По состоянию здоровья, по крайней мере, ни Крылов, ни Соловьев вернуться на фронт не могли. Хотя бы временно – точно никак было нельзя. Именно поэтому, когда им в госпитале предложили поступить в особую школу НКО («Народный комиссариат обороны») и за полгода пройти переподготовку в разведку, они, недолго думая, выбрали такой способ службы Родине. В конце концов, ловить шпионов и предателей – тоже важное дело, да и, ко всему прочему, такой шанс выпадает, как говорят, один на миллион – далеко не всем предлагают такое. Только учеба, от которой товарищи успели отвыкнуть, разъединила их и они разъехались по разным частям и отрядам.

Поэтому, когда Соловьев, вытянувшийся и заметно похудевший за эти полгода подготовки, подошел к нему в одном из коридоров четвертого этажа центрального аппарата ГУКР НКО СССР «Смерш» в Москве, Крылов искренне удивился такой встрече. Они тогда пожали друг другу руки, спросили про здоровье, которое интересовало их обоих во время их последней встречи – в госпитале в феврале 1943-го один из них лежал со сломанной ключицей, а второй с осколочным ранением головы.

– И откуда ты тут взялся? Сто лет тебя не видел, только думал, куда же ты запропастился, а вот… ты тут как тут! – удивился тогда Виктор, глядя на своего посвежевшего товарища.

– Ну как откуда, – улыбнулся Соловьев. – Я ж к тебе и шел. Мне сказали, что тебя можно найти где-то здесь: ты ведь документы оформляешь, верно?

– Ну да, и? – насторожился Крылов.

– Потому что в Смоленск едешь, да? – с ухмылкой и как-то таинственно дополнил свою речь Иван.

– Ну, допустим, – резко ответил Крылов. – А в чем собственно дело?

Про то, откуда у Соловьева такие сведения, он не спрашивал. В конце концов, теперь они разведчики, раз Соловьев, как и Крылов, дошел до конца обучения. А значит, мало ли какой источник ему поведал о поездке его товарища в Смоленск. Можно только радоваться тому, что Иван, как положено настоящим товарищам, не забыл его. И, судя по всему, наблюдал за ним со стороны… Что уже весьма подозрительно. «Может, они послали Соловьева ко мне, чтобы сказать о корректировках в деле? Что-то пошло не так, и Соловьев теперь в качестве посланника…» – подумал Крылов и сощурился.