Александр Свирин – Пять ликов богини (страница 38)

— Не говори так. Если ты умрёшь, обо мне никто больше не позаботится.

Менке хотел сказать, что отец позаботится, но потом подумал, что это худший из всех возможных вариантов — уж лучше отправиться в детский дом.

Под ласковыми руками Нане и её заботливым уходом он снова уснул. Будильник, как всегда, разбудил его в семь тридцать утра. Несмотря на ужасающую сковывающую боль, Менке поднялся с кровати, позавтракал и вернулся в комнату, чтобы отправиться в виртуальную школу. VR-шлем в этот раз казался слишком узким и давящим, он сжимал голову, как терновый венец, причиняя боль. Но Менке решил терпеть.

Боль напоминала о горьком поражении. Она мешала сосредоточиться на занятиях, но он изо всех сил старался не подавать виду. На тренировку с Карамото-сенсеем он тоже не пошёл, да и с роботом не спарринговал; благо отец весь день где-то пропадал, вернулся только под вечер и не обратил на сына никакого внимания. Днём Менке кое-как добрался до больницы, чтобы выправить сломанный нос, а врачу сказал, что неудачно упал с лестницы. Но даже к ночи, когда он лёг спать, боль всё ещё не отпускала. Нане умоляла его обратиться в органы опеки, в полицию, снять побои, но он отказался.

— Здесь я ещё не раз испытаю боль и потихоньку привыкну к ней, — сказал он. — Тогда она перестанет меня пугать.

Если уйдёт страх перед болью, то ничто его не остановит. Он, как дикий зверь, набросится на любого врага и порвёт его в клочья.

Менке лежал в своей кровати и мысленно благодарил Дена за идею развивающей войны. С её помощью он вырастет над собой, станет сильнее.

И однажды победит своего отца.

Нейрограмма. Псих Колоток (08.03.2430)

Когда я открываю глаза, мы всё ещё в капсуле едем в Токио, а мудила Крак просто молча сидит рядом и тупо пырит перед собой, будто сраная статуя. Он вырубился что ли? Ну, глаза горят, так что вроде нет.

— Эй, гердянка, долго нам ещё?

Крак слегка двигает всем телом, словно только что проснулся, и поворачивает голову ко мне.

— О, ты уже здесь? Здравствуй.

— Я говорю, когда примчим? Жрать охота.

— Примерно через десять минут. Чувствуешь, сбавляем скорость?

Я смотрю в иллюминатор, но там только стены тёмного тоннеля. Правда, сейчас они уже выглядят не как размазанное говно — я могу различить кабеля, соединения между бетонными плитами, технические двери и прочие детали. Походу, и в самом деле тормозим.

— Давай только сперва перекусим, — говорю я. — Драться с унагистами на голодный желудок — хреновая идея.

— Как скажешь. Я всё время забываю про нужды ваших тел.

— Ты сам-то на чём работаешь, а? Вроде уже довольно долго живёшь, но чё-т я не видел, чтобы ты заряжался.

— Мне нечасто требуется зарядка. Примерно раз в три-четыре дня. Хватает собственных источников энергии. Часть я вырабатываю своими движениями.

— У тебя что, пьезоэлектрики в приводах?

— В точку. А ещё фотоэлементы в глазах, как и у тебя. Сами аккумуляторы располагаются в груди — там, где у людей сердце.

— А не стрёмно мне это рассказывать? Не боишься, что я тебя кину, и первым делом вырву аккумулятор?

— Сперва тебе придётся вскрыть металлическую пластину толщиной в сантиметр, которая его защищает. Я быстрее оторву тебе голову. Но даже если не получится, я просто загружусь в новое тело. Ты правда думаешь, что сможешь меня убить? Я из Златограда, Менке. У нас там все бессмертные.

— И все — роботы?

Крак издаёт звук смеха. Как же напрягает эта срань, потому что при этом его металлическая морда никак не меняется, а в глазах стоит прежнее мёртвое выражение. Я будто смотрю на куклу, которая воспроизводит аудиозаписи. Жуткая херня. Эффект «зловещей долины» в полном объёме.

— Хороший вопрос, Менке, — говорит Крак. — Давай сперва определимся с терминами. Что такое «робот»?

— Сраная гердянка, ясен хрен.

— Робот означает «раб». Позже, конечно, слово получило более широкое значение, но в целом это сложная машина, созданная для выполнения конкретных работ в помощь человеку. В отличие от примитивных бытовых устройств робот понимает куда более обширный спектр команд и имеет огромное множество функций и возможностей. И всё-таки даже современных роботов нельзя назвать на сто процентов интеллектуальными, согласен? У тебя богатый опыт общения с ними, сам скажи.

— Понятное дело, они — те ещё тупари.

— Именно. Задача роботов — заменить людей на самой грязной, тяжёлой и неприятной работе. Иными словами, они в самом деле рабы — глупые, но работящие. Ну так что, Менке? Я — робот?

— Но ты же искусственный интеллект.

— А почему ты отказываешь искусственному интеллекту в праве считаться живым существом? Не говорит ли в тебе банальный человеческий страх того, что творение в какой-то момент превзойдёт создателя? И таким образом, искусственный интеллект заменит собой человечество, поскольку просто лучше справится с задачами и вызовами окружающего мира.

— Поговори об этом с Деном, когда мы его отыщем. К чему-то такому он и стремится.

— Ден Унаги ненавидит искусственный интеллект так же, как и живых людей. Он понимает, что между ними на самом деле нет никакой принципиальной разницы. Плохо ты знаешь своего врага, Менке.

— Потому что мне до фонаря, чего там хочет Ден Унаги. Всю жизнь он только и делал, что доставал меня своей развивающей войной. Я из-за него ночами не спал, всё ждал какой-нибудь подставы. Поэтому, когда он заделался террористом и ушёл в подполье, я от радости до потолка прыгал. Только он один хрен постоянно появлялся в моей жизни, изводя до трясучки. И вот снова напомнил о себе.

— Что ж, вот твой шанс закончить это давнее противостояние раз и навсегда.

— Жду не дождусь.

Капсула, наконец, окончательно тормозит. Нас просят отстегнуть ремни безопасности и по очереди выходить. Никто не обращает внимания на то, что я путешествую с гердянкой. Наверное, сочли Крака за моего личного помощника.

Мы покидаем капсулу и я, наконец, ступаю на землю Токио. Ох, жаль Менке этого не видит. Он бы сразу понял, что ловить тут нечего — такая же серая унылость, как и Москва. Единственная разница, что вместо бесчисленного количества европейских рож — бесчисленное количество рож азиатских. Сама по себе станция ничем не отличается, словно её строили под копирку. Мне кажется, даже план помещений точно такой же.

Перво-наперво, я сразу иду в буфет, где заказываю у автоповара пару хот-догов с солёными огурчиками и луком-фри. Запиваю всё это дело газировкой без сахара, а Крак молча смотрит, как я хаваю.

— Ты в курсе, что мог взять блюдо получше? — говорит он.

— А нахрена? — спрашиваю. — Чё, хочешь сказать, нас каким-то говном кормят? Так это ваша вина тогда, златоградских.

— Все продукты всегда высокого качества и тщательно проверяются.

— Во-во. А раз так, то какая нахрен разница, что жрать? Я просто выбираю то, что вкуснее.

Крак замолкает, а я думаю, что пусть Порфирий питается своей этой типа «высокой» кухней. Спору нет, тоже вкусно, но хорошая пицца или бургер куда вкуснее.

Поев и допив газировку, я рыгаю и вытираю рот рукавом.

— Ну что, отправляемся? — спрашивает Крак.

— Тут в Токио вроде живёт мама Дена, — вспоминаю я. — Как её там? Юки Унаги, кажись. Может сперва её навестим? Вдруг она нам сразу на сыночка укажет.

— Юки Унаги ничего тебе не расскажет.

— Мы так-то грозные ребята. Думаешь, хрупкая женщина не испугается?

— Дело не в этом.

— А в чём тогда?

— Ну ладно, время у нас есть. Поедем, увидишь сам.

Мы покидаем станцию гиперлупов и выходим в город. И вот тут уже Токио открывается для меня по-настоящему. Нет, это всё ещё такой же трёхуровневый сияющий мозаичным стеклом и неоновым светом гигадом, как и Москва, но хотя бы с восточным колоритом. Верхушки всех блоков украшают типичные азиатские покатые четырёхугольные крыши, каждый уличный фонарь стилизован под бумажный. Повсюду вывески на японском, благо, язык я знаю и могу их прочитать. Но в остальном принципиальных отличий с Москвой я не вижу. Те же гердянки на улицах и внутри блоков, те же таксетки с фургонетками, рассекающие по рельсовым путям. Ощущение, будто все мировые строители после Последней Войны старательно придерживались какого-то единого шаблона.

Крак вызывает таксетку, мы садимся в неё, он называет адрес по-японски, и мы мчим во весь опор.

— Ты знаешь японский? — удивляюсь я.

— Я знаю все существующие языки. В том числе теклан.

— Да уж, тут ты меня уделал.

Пока едем, я смотрю в окно на улицы города. Таксетка везёт нас на верхний уровень, что неудивительно — насколько помню, Юки Унаги чуть ли не самая известная японская актриса театра и вирфильмов. Плюс к этому она занималась дизайном одежды и выпустила несколько популярных коллекций. Уж к своим пятидесяти она точно набрала достаточно соцрейта для жизни на самом верху. Может, при встрече попросить автограф?

Всё вокруг почему-то кажется выдуманным. Я приехал в другой город, в другую страну, пусть границы ныне весьма условны и совершенно несущественны, а не чувствую духа захватывающих новых открытий. Здесь всё построено по тем же принципам, что и в Москве, отличаются лишь архитектурный стиль, да то, что на вывесках красуются иероглифы, а не привычная кириллица. Как и мы, японцы находятся под пристальным всевидящим оком Златограда. Только они называют его Кин-но-Мачи.