Александр Свирин – Операция «Океан» (страница 19)

Командир доложил начальнику экспедиции о том, что мы видели.

— Хорошо, — последовал ответ из репродуктора. — Возьмите образцы ила. Можете поохотиться. Двигаясь по часовой стрелке, совершите круг радиусом в триста метров, не больше! Как меня слышите?

— Прекрасно…

Послушные движению рычагов управления, механические руки батискафа глубоко погрузились в ил, замутив прозрачную, как хрусталь, воду. Ил был мягким, механические руки взяли несколько проб его с различных глубин и возвратились на свои места.

Командир включил электрические двигатели «ПИОНЕРА». Держась на высоте двух метров над дном океана, батискаф двинулся в путь, освещая дорогу прожекторами.

Мы хорошо видели всё, что делается вокруг нас и под нами. Иногда «ПИОНЕР» останавливался, и механические руки подбирали донных животных или ловили глубоководных рыб. Внутри «рук» были устроены специальные камеры, в которые складывалась добыча. Там собиралась великолепная коллекция…

Совершив более половины намеченного круга, батискаф настолько приблизился к атоллу, что мы увидели, как дно, словно бы переломившись, начало круто подниматься вверх, образуя почти отвесный склон.

Командир высыпал часть дроби из бункеров, и «ПИОНЕР», продвигаясь вперёд вдоль склона, начал постепенно всплывать. Так мы поднялись уже метров на 500 или 600, когда Каген привлёк внимание командира к своему иллюминатору.

«Что у него там?» — подумал я, не смея, однако, нарушить приказ и повернуться, чтобы взглянуть самому.

— Странно, — сказал командир. — Очень странно… Придётся подойти поближе.

Батискаф взял левее. В переднем иллюминаторе показалась большая тёмная глыба. Словно мрачный подводный утёс, она нависала над крутизной склона.

Что это могло быть?

Странная глыба приближалась. Теперь она стала походить на развалины огромного дома, сплошь обросшие раковинами.

— Затонувший корабль! — взволнованно воскликнул командир, повернувшись к микрофону.

— Осмотрите! — последовало распоряжение.

— Он давно здесь? — спросил Каген.

— Судя по количеству наросших на него раковин, очень давно… Но я думаю, что моллюски покрыли его корпус где-то выше по склону, ближе к поверхности океана. Там, в тёплой воде, их значительно больше, и нарастают они гораздо быстрее. А потом какое-нибудь подводное землетрясение сорвало его с места, и он покатился вниз, пока не застрял здесь на уступе…

«ПИОНЕР» почти вплотную подошёл к затонувшему кораблю. Мы увидели длинные бурые водоросли, свисавшие в некоторых местах с ржавого корпуса, и въевшихся в него раковин. Значит, догадка командира была правильной — в глубине океана водорослей не бывает!

— Попробуем установить его название, — сказал командир. — Может быть, оно сохранилось.

Механические руки «ПИОНЕРА» начали расчищать от раковин корму затонувшего корабля. Это была нелёгкая работа. Даже внутри гондолы был слышен скрежет и хруст неподатливого материала.

Прошло пять минут. Десять… Командир энергично орудовал рычагами механических рук… И тут случилось то, что едва не стоило нам жизни… Правая рука батискафа вдруг проломила ржавое железо кормы и ушла куда-то в глубь корабля…

Командир потянул рычаг управления на себя, пытаясь извлечь механическую руку из образовавшегося отверстия, но она не поддавалась. Видимо, там внутри что-то осело, руку заклинило и не желало выпускать.

— Пустяки, — спокойно сказал командир, — Сейчас оторвёмся…

В этот момент из репродуктора прозвучал голос начальника экспедиции:

— «Пионер»!.. Слышите меня?.. «Пионер»!!

— «Пионер» слушает.

— Немедленно прекратите исследование и всплывайте. Приближается шторм. Спешите к «РУСЛАНУ». Повторите приказ!

— Немедленно возвращаться. Приближается шторм.

— Сильный шторм. Не задерживайтесь!

— Есть!

Командир сказал «есть!», потому что сам ещё не вполне понимал то, что с нами произошло. Он упирался в перламутровую броню свободной механической рукой, изо всех сил тянул рычаг, поворачивал его то вправо, то влево, вверх и вниз, но вырваться из плена не мог.

Только теперь стало ясно, в какое положение мы попали. Батискаф был в капкане! Затонувший корабль держал его мёртвой хваткой.

Я увидел, как побледнело лицо командира и на лбу выступили крупные капли пота.

Из репродуктора снова послышался голос начальника экспедиции:

— Почему не всплываете?!. Немедленно выполняйте приказ!

Командир ответил на каком-то непонятном нам языке… Начальник экспедиции тоже перешёл на этот язык. Смешно!.. Будто мы были такие дураки, что ничего не понимали, или в первый раз попали в трудное положение! Капитан Лендед никогда ничего не скрывал от нас…

Когда разговор закончился, я перехватил быстрый взгляд командира, брошенный им на шкалу прибора, очищающего воздух внутри гондолы. По сравнению с такими же приборами, действовавшими на «Луче», этот был детской игрушкой.

— Кажется, мы рискуем отравиться углекислым газом, — сказал я Кагену как мог спокойнее и нарочно по-русски, чтобы командир понял и перестал играть с нами в прятки.

— Это ясно даже слепому, — ответил Каген.

Командир хмыкнул.

— Что ж, — сказал он, — выбросим весь балласт и попробуем дать задний ход.

По своду гондолы заколотил железный град высыпаемой из бункеров дроби. С натуженным рёвом начали вращаться гребные винты батискафа. Под напором отбрасываемой ими воды взметнулись вверх космы водорослей, свисавшие над нами с затонувшего корабля. В гондоле всё затряслось, но «ПИОНЕР» не двинулся с места. Командир повторил рывок. Ещё и ещё раз. Никаких результатов… Западня была захлопнута накрепко!..

И вдруг затонувший корабль начал переворачиваться. Он висел на уступе склона, килем кверху. Батискаф находился под ним. Сперва мы только увидели, как заколебалась высившаяся над нами громада, потом она наклонилась и начала валиться на нас. Одновременно механическая рука, застрявшая в кормовом проломе, подалась назад и показалась из отверстия обмотанная звеньями толстой железной цепи.

— Вырвались! — не сдержав восторга, воскликнул Каген.

На какой-то момент мне тоже показалось, что теперь мы свободны. Но не успел я и рта раскрыть, как почувствовал, что пол гондолы уходит у меня из-под ног. Меня перевернуло вниз головой, и я оказался лежащим на Кагене. Сверху нас придавил командир. Гондолу крутило и бросало из стороны в сторону. Всё гремело…

Прошло, наверно, не меньше минуты, прежде чем это вращение прекратилось и нам удалось кое-как распутаться и привстать.

Сомнений быть не могло — батискаф опять погружался. Потеряв точку опоры, остов затонувшего корабля сорвался с уступа и теперь падал по крутизне вниз, таща нас на цепи, вслед за собой.

Винты «ПИОНЕРА» продолжали вращаться, но никакого толку от них не было. Ни остановить, ни замедлить этот спуск мы не могли. Командир выключил двигатели.

— Подождём, — сказал он. — Когда достигнем дна, попробуем отцепиться. Но на это потребуется время. А поглощающие углекислый газ приборы могут работать ещё не более трёх часов. Вы поняли?

— Да, — сказал я. — Нам уже приходилось беречь энергию, когда на «Луче» кончался запас воды.

— Можете на нас положиться, — добавил Каген. — Мы будем сидеть совершенно спокойно. А если понадобится наша помощь…

— Значит, договорились, — сказал командир и замолк, неподвижно глядя в иллюминатор.

Так неподвижно и молча мы сидели на своих местах, пока снова не опустились на тысячеметровую глубину и не осела муть, поднятая со дна затонувшим кораблём, достигшим, наконец, своего последнего пристанища.

Тогда командир вновь приступил к работе. Сделав несколько безуспешных попыток сорвать с механической руки опутавшую её цепь, он решил ломать корму корабля. Таким способом он надеялся высвободить противоположный конец проклятой цепи.

Кусок за куском он разламывал и отдирал от кормы прочно склёпанные металлические листы, стараясь расширить пролом. Работа шла страшно медленно. Стальные захваты то и дело соскальзывали. Падавшие на дно обломки металла были так малы, что почти не оставляли надежды…

В гондоле делалось всё холоднее. Ощущение холода особенно усиливалось оттого, что мы сидели совсем неподвижно. Стёкла иллюминаторов начали покрываться инеем. Протереть их без разрешения командира мы не смели. Но он сам велел нам их протирать, заметив, что вынужденное бездействие и невозможность следить за происходящим снаружи угнетает нас.

Время от времени начальник экспедиции запрашивал командира, как идут дела. Командир отвечал, ни на минуту не переставая орудовать рычагами. Похвастаться пока было нечем.

К концу второго часа стало трудно дышать. Во рту пересохло. Застучало в висках…

Не прекращая работы, командир выплеснул на пол гондолы немного жидкого кислорода. Кислород быстро испарился, и дышать стало легче.

Шёл третий час нашего плена. На поверхности океана бушевал шторм. А у нас — на тысячеметровой глубине — всё было тихо и неподвижно… Как в могиле… Командир ещё дважды выливал кислород, но с каждым разом мы всё меньше испытывали его бодрящее действие. Нарастало отравление углекислым газом. Я почувствовал, что у меня тяжелеют и слипаются веки, а голова опускается на грудь…

«Вот новости!» — подумал я, поняв, что заболеваю сном. Этого нельзя было допускать. Усилием воли я заставил себя открыть глаза и окликнул Кагена.

Он не ответил — спал.

— Каген, проснись! — крикнул я, изо всех сил откидываясь назад и толкая его спиной.